— Иди, — вздохнула Лейта. Я отпустил её и тоже вздохнул. И вылетел наружу, буквально.

'Ну, обломщики юные, если это был ложный вызов — я вам задам! Я вам покажу, что такое злой староста в деле наведения порядка!

А если вызов не ложный, то у меня как раз то самое настроение, когда жвачка кончилась'.

Этап дв адцать первый

Как я очень быстро обнаружил, учёба в БИУМ выстроена не для галочки и не для оценок. «Такой-то группе такой-то курс лекций благополучно начитан, а дальше не наше дело» — ни о чём подобном даже речи не шло. Каждый, буквально каждый преподаватель старался не просто изложить материал, не просто желал добиться от учащихся знания таких-то моментов по списку, достигаемого банальной зубрёжкой. Нет! Преподаватели очень старались добиться понимания своего предмета. Причём от каждого.

Хотя бы в минимальном объёме, но чем полнее, тем лучше.

Ну, с общим теормагом (ОТМ) и рунной идеографикой (риндом) понятно: университет обучает и выпускает магов, а для них это — примерно как для бухгалтера арифметика или для инженера сопромат. Основы основ, фундамент, без которого всё остальное осыплется.

Но ведь даже факультативы велись так, словно я вдруг в идеальный мир попал!

Очень показательным в этом смысле выдалось вводное занятие по КИЛ. Вела его моложавая, но уже видно, что находящаяся в неудержимом переходе от второй к третьей свежести дама весьма строгого обличья. Этакая Минерва Макгонагалл, только без очков и волшебной палочки. Самым ярким пятном в её внешности были насыщенно-алые волосы, не иначе как регулярно подкрашиваемые порошком хыстама. Аудитория на несколько сотен студентов, забитая почти до отказа, при её появлении затихла моментально, как затихают на ветках голуби, заметившие в вышине тень сокола-сапсана.

— Полагаю, — не слишком громко, но предельно чётко заговорила аловолосая, выйдя вперёд, ближе к первому ряду, — многие из вас задаются вопросом, почему классическая имперская литература входит в список обязательных предметов. Это естественно и потому неизбежно. Пытливый ум настоящего мага не избегает вопросов, но стремится ставить их, а затем находить ответы. Я преподаю здесь, в этих стенах, уже более века, причём именно КИЛ и именно у первогодок. Я слышала очень много догадок о том, для чего нужен мой предмет. Разброс, надо заметить, необычайно широк: от ленивой отмашки «такова традиция» и до не такого уж глупого, как может показаться, «это просто часть имперской пропаганды».

Пауза. Аудитория безмолвствует.

— Отойдём немного от темы и посмотрим на предмет с подобающей дистанции. Может ли кто-то из вас ответить на вопрос о том, что такое не классическая имперская, а художественная литература вообще? Так, я вижу несколько желающих. Давайте начнём с вас, юноша.

— …

— Понятно. На будущее: не стесняйтесь во время ответа усиливать голос чарами. Итак, первый наш ответ: художественная литература, для краткости худлит, есть сумма поэзии и прозы. Попытка неплоха, структурно литературные тексты действительно делятся на прозу и поэзию, а также смешанные типы. Но у вас наверняка найдутся и другие ответы. Так, попробуйте вы.

— Художественная литература содержит вымысел!

— Спасибо, прекрасный ответ. Правда, необходимо уточнение: не всякий вымысел, а только лишь художественный. Далеко не любое вранье, знаете ли, достойно зваться искусством!

Многие студенты открыто засмеялись, а кто не засмеялся, тот улыбнулся. Аловолосая тоже немного поулыбалась, но вскоре, когда аудитория затихла, продолжила:

— У определения «художественная литература содержит художественный вымысел» есть очевидный изъян. Мы определяем художественность одного явления через художественность другого явления. Что в некотором роде тавтологично, как заявление: «Чары — это магия». Да, со сказанным не поспоришь, но и прийти к сути таким путём проблематично. Что ж, попытка номер три, предоставим голос юной госпоже. Да-да, именно вам. Каков ваш ответ?

— Литература использует как художественное средство сугубо разумную речь, язык. Остальные средства, такие как музыка, иллюзии или чары, для литературы вспомогательны.

— Замечательный ответ, весьма точный. Да, литература и язык подобны в некотором роде рыбе и воде. Не всё, что живёт в воде, является рыбой, как не являются ею кораллы, морские моллюски или те же водоросли; но почти всякая рыба — житель вод и вне её гибнет.

Почти без паузы преподавательница продекламировала, выдавая огромный опыт чтения вслух:

Что выбито на камне — преходяще:

Вплавь в стену, и раскрошится стена,

Коль в море брошен — канет быстро на

Дно.

Не всё, что было, есть и в настоящем.

Но

На сердце выбитое нас волнует вновь;

Лишь так и проявляется любовь.

— Не самый удачный перевод с зантэрэ, — добавила она, — хотя лучшего пока не сделали. Буквально в оригинале двустишие-замок звучит так: «Оставившее след на сердце благодаря любви звучит снова и снова». Да, перевод не вполне точен. И всё же в этих восьми строках отражено одно из главных свойств художественной литературы: созданная во времени, она существует в вечности. Отпечатанное на бумаге или высеченное в камне не столь уж значимо; только слова, оставившие след на сердце, только вымысел, который мы впустили в разум и душу — только они переживут эпохи. Слово сиюминутное опадёт прахом, будет смыто и рассеяно. Забудется. Слово гениальное, став частью жизни, закрепится и выживет…

Секунды абсолютной тишины.

— История, — продолжила аловолосая, — даёт изучающему её примеры того, как разумные некогда действовали в обстоятельствах, которые уже никогда не повторятся в точности. В некотором роде история даёт ответы сколь точные, столь и бесполезные. Вчера вечером многие из вас видели иллюзию гибели двух легионов Юной Империи. Жестокий и ценный урок, который необходимо повторять каждый год, ибо иначе он может, слегка перевоплотившись, вернуться на наши мирные земли. Иллюзия та не была точна в деталях, да она и не могла быть таковой: никто из ушедших в тот бой, ни с одной из сторон, попросту не вернулся, чтобы рассказать правду о том, как всё случилось. Таким образом, история как наука претендует на предоставление истинного знания о прошлом, но никогда не сдерживает этого обещания. Как бы в противовес тому, литература…

Пауза. Хорошо рассчитанная, никем не прерываемая.

— … художественная литература редко стремится к фактологической точности. Ей сопутствует, как недавно заметил один из вас, вымысел. Но именно с помощью этого вымысла, разом и правдоподобного, и заведомо условного, отклоняющегося от строгой исторической правды, литература отражает былое, сущее и грядущее. Притом делает это даже лучше, чем труды авторитетных историков. Предмет, который мы будем изучать в этом году (и который многие из вас, достаточно разумные для такого шага, возьмут впоследствии факультативом), призван при помощи выдумки передать не правду, нет — но истину. Именно так! Истину многоликую, во многом субъективную. О мире. О людях. Об иных разумных. О семье и долге, о чувственном и о рассудочном, о правильном и неправильном.

Аудитория молчит, внимая.

— Неизвестно уже за давностью лет, кто первым это сформулировал именно в таком виде; но одно из возможных определений литературы гласит, что она есть школа жизни. От себя же могу добавить: на профильных уроках вас научат, как применять магию, как правильно сплетать чары и как избегать ошибок. Научат всему, что нужно для этого; или же, если не научат, то укажут на тропу, помогающую учиться самостоятельно. А вот на моих уроках вы, надеюсь, сумеете найти для себя ответ, зачем нужна магия. Я постараюсь объяснить, почему стоит стремиться к вершинам — и чем нельзя жертвовать ради своего возвышения. Что способно обесценить любые успехи. Да, сухие и витиеватые формулы философии тоже пригодны для этой цели, но художественная литература много нагляднее…