Слой пыли приглушает блеск монет.

Но не лишает ценности их, нет!

Клан жил, живёт и будет жить богато,

Минуй ещё хоть десять тысяч лет!

После краткой паузы я продолжил:

— Не очевидно, однако в гномьей культуре образ именно покрывающегося пылью золота считается символом надёжности, а вот блестящие, надраенные драгоценности… не то чтобы не ценятся, но стоят на ступень ниже и даже вызывают подозрения.

— Почему? — совершенно искренне спросил ранее вообще не знакомый мне парень.

— Потому же, почему выражение «расплачиваться золотом» несёт в себе двойственность. С одной стороны, поступив так, исполняешь обязательства и сохраняешь честь. С другой стороны, необходимость платить за сделку золотом означает, что не сумел расплатиться товаром или трудом. Что провалил исполнение своих обязанностей и теперь вынужден тратить страховку, резервное обеспечение. А вот когда золото веками лежит без движения, покрываясь пылью — это значит, что дела веками же идут гладко, без сбоев. Что планы составляются верно и осуществляются в свой срок, что обещания выполняются, что нет нужды лезть в сокровищницу. При этом золото, даже пыльное, остаётся золотом. Не обесценивается.

— Так вот почему нельзя стирать пыль с бутылки вина перед его подачей к столу!

— Хорошая аналогия. Так и есть. Пыльное вино — выдержанное вино, оно со временем не то что сохраняет, но даже увеличивает свою стоимость.

— Однако куда чаще пыль и грязь считаются признаками неряшливости и нерадивости того, кто не убрал их вовремя, — не пожелала отступать Зэндэма.

Не многовато ли эта… особь на себя берёт? Фактически, раз уж мы начали с причины, по какой я должен вкушать почти пустую еду, здесь можно услышать намёк на то, что Лейта плохо обо мне заботится.

Но вскидываться и кричать об оскорблении, конечно, не вариант.

Хотя… о. Придумал!

— Интересно, — протянул я, иронично щурясь в сторону одногруппницы, такой же иллюзионистки, как я сам, — признаком чего можно считать впечатление безупречной чистоты, созданное магией?

В переводе: «Не смешно ли создательнице иллюзий, что и сороковой ступени не достигла, тягаться в деле исцеления с профильной чародейкой ступени за семьдесят?»

— Хауледо! — приговорил Малхет. Пара малознакомых студентов засмеялась, пусть явно без особой задней мысли. Ну, по тому же Малхету отлично видно, что даже среди высокородных далеко не все хорошо читают контекст и правильно расшифровывают намёки.

Зэндэма обвела сидящих за столом запоминающим взглядом и прикрыла веки.

Угу. А потом, когда кому-то из них (или даже всем скопом) прилетит ответочка, они будут сильно удивляться и спрашивать «за что». И если автора ответочки удастся вычислить — что сомнительно, но всё же бывает — спрошенная напрямую Зэндэма непременно прошипит, что, мол, сами прекрасно знаете. А не знающие пострадавшие потом, тихонько и вдали от неё, назовут это «женской логикой».

Эх. С каких пор я стал ощущать себя таким старым?

Этап дв адцать четвёртый

Вид нашего визави необычно-экзотичен. Хотя это, конечно, смотря с кем сравнивать. По меркам Первого Дома он как раз нормально-традиционен.

Наголо бритая (впрочем, скорее уж обработанная алхимией для нужного результата) голова, пронзительно-синие глаза, длинный прямой нос на вытянутом лице, специфического желтоватого оттенка кожа и прочее такое — это мелочи. Что действительно привлекает внимание, так это аксессуары.

Тело как витрина личного мастерства, да.

В центре лба — кольцеобразная штука, выглядящая не прилепленной, а вживлённой (может, в кость — а может, и поглубже). На висках примерно такие же, но поменьше. И на затылке ещё. Причём лобную и затылочную штуки соединяют массивные… цепи. Если смотреть издали и невнимательно. Если же как следует вглядеться, сразу становится ясно: каждое звено — особое, непохожее на соседние, имеющее некие индивидуальные функции. То есть эти «цепи», две слева и две справа — элементы многофункционального составного артефакта, входящего в ансамбль. И превосходящего мой собственный набор потоковых артефактов примерно так же, как сыгранная команда рэндихов с сорокалетним опытом превосходит компанию пусть опытных, но не слишком хорошо знающих друг друга охотников.

А может, превосходство и посильнее выходит. Моей куцей квалификации явно недостаточно для точной оценки таких вот индивидуально подогнанных шедевров.

Тем паче что часть носимых артефактов нашего собеседника — старшего магистра, на минуточку — имеют размывающе-маскирующие функции. Настроенные в том числе против залётных Наблюдателей, которые могли бы что-то там в его экипировке разглядеть и тем самым тихонько стырить секрет-другой. Ну, или разобраться в эмоциях и мыслях владельца, что немногим приятнее для оного.

В итоге я точно знаю, например, что разговариваю с человеком в зелёных одеждах, но даже про их крой толком ничего не могу сказать. А уж о том, каково выражение его лица — и подавно. Относительно артефактов мне, кроме их внешнего вида, ясно примерно ничего.

Причём этот эффект — не иллюзия и не ментальный, шибающий по мозгам морок, это что-то иное.

Но мне, увы, не хватает квалификации с опытом даже определить раздел магии, благодаря которому это всё вот так вот смотрится. Такое нам на первом курсе ещё не рассказывали.

Подавляющее, однако вместе с тем и вдохновляющее ощущение!

— У ваших изделий множество достоинств, отрицать это нельзя, — журчит между тем визави. — Они изготавливаются быстро и легко — как на первый взгляд; они дают комплексную защиту, приемлемую для уровня младших магистров, а для уровня простых благородных так просто отличную; они могут быть переделаны под требования заказчика в короткие сроки без утраты функционала, даже наоборот, что есть редкое и высоко ценимое свойство; они могут быть адаптированы под заказчика — так хорошо, как только способен магистр-целитель с выдающимся духовным восприятием и ощущением гармонии. А ещё они живые и обладают всеми возможностями, вытекающими из этого факта, вроде самостоятельного заращивания небольших повреждений.

— Сейчас должно последовать какое-то «но», — замечает Лейта, — даже целая череда «но».

— Верно. В профессиональной среде слухи расходятся быстро, так что я в курсе той возмутительной истории с мелирскими артефакторами. И очень рад, что здесь, в Империи, вы решили заблаговременно договориться с сообществом во избежание аналогичных… эксцессов.

Старший магистр улыбается поощрительно. Почему-то это сквозь маскировку проходит.

Хотя что значит — почему-то? Намеренное локальное ослабление общего эффекта чар — вот причина тому! Магистру надо, чтобы его реакция оказалась считана — он ненадолго делает стену маскировки полупрозрачной. Не всю, а только там и так, где хочет.

А когда не надо, господин Первого Дома Мэсфэр возвращает всё обратно.

Не позволяю себе показать ответное раздражение или поторопить этого, кхе, политика. Мне такое не по чину, да и какой смысл портить отношения, толком не начав их? Лейта так тем более изображает в эмоционально-ментальной плоскости поверхность лесного пруда в тихую погоду. Отменно совершенно и отменно незаметно, славься прямой контроль гормонов.

В общем, сомневаюсь, что наши истинные реакции читаемы легко. В этой плоскости нам есть чем ответить… что несколько утешает.

— На первый взгляд кажется, — продолжил наш визави, — что рынок доспехов в Империи настолько велик, что можно вбросить на него не десятки, а сотни комплектов, даже тысячи, и это лишь пойдёт всем на пользу. Однако есть причины, по которым я бы не советовал вам открывать масштабное производство. Если вы позволите мне быть откровенным…

Когда политик — хорошо выдержанный политик, замечу, возрастом за триста, амальгамированный преподавательским стажем, превышающим наш с Лейтой суммарный возраст, даже если мой считать по верхней планке, с учётом воспоминаний первой жизни — так вот: когда такой политик, состоящий ещё и в консультативном совете Союза Тысячи Ремёсел, причём на видной должности, вежливым риторическим приёмом намекает на свою повышенную откровенность, можете быть уверены, что откровенности как раз и не получите. Получите забалтывание.