Очевидно, что использовать многократные замеры и потом ещё долго обрабатывать полученные результаты путём перекрёстного сопоставления можно не всегда. И не всегда нужно. Количество методов, коими можно исследовать один и тот же объект/процесс/параметр, ограничено, как и время с усилиями, которые имеет смысл потратить на уточнение результата. И, разумеется, всё становится кратно сложнее, когда мы изучаем не что-то фиксированное, а нечто живое, меняющееся от измерения к измерению.

Например, собственную душу.

Тем не менее, когда перед тобой внезапно открывается новый ракурс восприятия на нечто знакомое и вроде бы привычное, это… окрыляет. И немудрено, что я настолько плотно залип, связав «взором души» себя и драклинга. Типичная слабость любого Наблюдателя, что тут сказать?

— Долго ты ещё будешь на него пялиться, — без тени вопросительной интонации бросил Тихарт в пространство с самым скучающим видом. — Мне уже жрать охота, учти.

— Гм. — Проинспектировав собственное состояние, я без удивления обнаружил, что и сам уже хочу что-нибудь сожрать. Молодой растущий организм должен обильно и регулярно питаться: спросите хоть того же Румаэре, он вам подтвердит. — Тогда пойдём туда, где кормят.

— Ты закончил? — спросила орчанка, изучая драклинга своими способами.

Надо сказать, цантриккэ богат на модальные формы глаголов. Буквально два слова сказано, а меж тем мне как будто веер альтернатив предложили. «Закончил здесь-сейчас вообще, абсолютно и полностью, никогда не вернёшься?», «закончил условно для конкретных обстоятельств (определённого драклинга)?», «закончил-но-продолжишь-позднее расширенную серию опытов в моём виварии?»

— Заинтересованы в продолжении?

Мой ответ нёс не меньше запакованных в модальности вариантов. Но, в сущности, я спрашивал не о том, хочет ли менталистка изучать влияние «взора души» на развитие одного драклинга или даже целой партии их. Я спрашивал: станет ли она моей соучастницей и в какой мере?

Потому что есть у меня подозрение, переходящее в уверенность: даже косвенная попытка вырастить из драклинга нечто большее, увеличить его разумность — пусть как побочный результат совсем иного опыта — осуждается и может стать причиной конфликта с властями БИУМ. Той самой косвенной ловушкой на неосторожного иллюзиониста, которую орчанка мне приготовила. Ну, одной из них. Так что вопросом своим я мягко намекал, что вообще-то не хочу эскалировать дурацкий, никому не нужный и случайный конфликт, готов протянуть пальмовую ветвь и вообще ловить меня во всякие ловушки чревато.

Я ведь Наблюдатель, да ещё умный. Я чужие ловушки вижу.

— У меня хватает своих проектов, — неопределённо констатировала менталистка. Ни да, ни нет, не мир и не война, а косвенно можно считать за попытку торга.

— Ну, у меня тоже расписание плотное. Но через неделю постараюсь вернуться.

— Понятно. Буду ждать новой встречи.

— Как и я.

На том и разошлись.

Столовых в БИУМ много. В конце концов, готовить на десятки тысяч людей и прочих разумных в одном месте неудобно даже чисто организационно. И это, замечу, если кормить всех одинаково — что никак не возможно технически. Некоторые элементы автоматизации маги, конечно, используют, и охотно… но в том и штука, что именно некоторые.

Сама идея, что можно накормить одним и тем же недавно поступившего первогодку, его учащегося последний год сэмпая, преподавателя в ранге магистра и даже, до кучи, самого ректора Возвышающего, высшего магистра Дысоша из Первого Дома Империи… она не революционна, нет.

Она тупа и кощунственна, как просто не знаю что.

Не в последнюю очередь из-за того, что Дысош за попытку накормить его едой для первогодки без долгих слов испепелит пытающегося на месте за оскорбление. И из-за того, что если первогодка съест что-нибудь из блюд для высших магистров, — в лучшем случае сожжёт полость рта, пищевод и желудок. А так и помереть может, как будто съел яд или, что вернее, мощнейший дикий мутаген. Различие в шестьдесят ступеней — это по-настоящему значимо! И социальное расслоение тут — дело третье, да.

Однако БИУМ есть БИУМ: здесь даже для первогодок готовят настоящие гастромаги, пускай и со второго-третьего года обучения. Причём не без учёта медицинских рекомендаций. Из-за этого я стараюсь трапезовать в столовой «родного» корпуса, потому что местные-то уже привычные к моему меню и всякий раз тыкать им предписаниями Румаэре не нужно… как и получать в ответ сочувственные взгляды.

Увы, у привычного места есть минус: хотя общее расписание для одногруппников отсутствует, шанс встретить кого-то из них именно здесь сильно повышен. Даже в условный выходной.

— О, староста! А чего это ты всякую фигню жуёшь бесплатную? Она ж пустая, почти!

— О, мой нежно любимый залётчик, — покосился я на одногруппника и его компанию. Вот опять он вылезает со своим сверхценным, учи не учи…

— Палсет, — шепнул кто-то.

Не губами, нет. Так автора слишком легко вычислить. Кто-то не поленился создать простенькую звуковую иллюзию, чуть-чуть сложней кантрипа; на волевой каст чар первого круга студенты способны практически все, сделать такой каст незаметным или малозаметным — не менее трети, так что хулигана, подрывающего его авторитет, Малхету раскрыть не удастся. Не так просто.

— … да будет тебе и всем прочим известно, — продолжил я, словно не замечая ни волны смешков, ни резко побагровевших ушей Малхета (кажись, я ненароком наградил кое-кого обидной кличкой… а впрочем — поделом), — в некоторых случаях бесплатную фигню приходится жевать по медицинским показаниям.

— Сочувствую, — поспешила какая-то малознакомая юница, вроде как раз из целителей.

— Да вы не стойте и не стесняйтесь, присаживайтесь, — я махнул рукой. За столом, где сидели мы с Тихартом, для ещё пятерых и даже шестерых вполне нашлось бы место. — А возвращаясь к теме беседы, сочувствие в моём случае излишне.

— Почему же? — поинтересовалась Зэндэма, мягко перехватывая инициативу у целительницы. Эти милые (нет) мелкие (когда как) девичьи интриги…

— Всё просто, — продолжил я говорить и жевать одновременно.

И нет, какое ещё нарушение застольного этикета, о чём вы? Я ведь жевал ртом, а говорил иллюзией — безжестовой невербальной, конечно. Чары Чревовещание, условный второй-третий круг. У меня скорее третий, потому что голос не искажается, звучит естественно, полностью имитирует эмоциональный отклик и разнообразные мелкие нюансы естественной речи, да ещё всё это — с коррекцией на лету.

— … всё просто. Насыщенная структурированной маной еда нужна для трёх вещей по большому-то счёту. Первое: развитие духа. Второе: улучшение потенциала потомства. Третье: хауледо.

— Хауледо? Это из эльфийского?

— Да. Переводится как «пыль в глаза», «показуха», «демонстрация успешности», «внешний блеск», — короче, «понты». — И ещё как предупредительная раскраска — это термин из биологии. Когда совершенно безобидная муха из-за выверта эволюции получает яркий окрас ядовитой пчелосы, чтобы хищники опасались её съесть — это тоже хауледо, типичнейшее.

— А-а… какое ёмкое слово.

— В эльфийском таких много, не зря взял кайэсиалэ факультативом. Так вот. Развивать дух мне пока что противопоказано, ибо сперва надо фундамент укреплять. Обзаводиться потомством ближайшие пару лет я не намерен, да и не женщина, чтобы этим голову сушить. Что до хауледо — не страдаю совершенно. Да и вам не советую, молодые люди.

— А разве открыто демонстрировать свои достоинства и намерения, — напоказ удивилась Зэндэма, — не более соответствует духу истинного благородства?

«В истинном золоте блеска нет», — подумал я. Но сразу решил, что это слишком претенциозно. То самое хауледо, чистые понты. И хотя зачитать стих про хауледо как бы отвергая хауледо — типичная такая метаирония… нет. Просто нет. Да и пример получше есть:

— За веком век идёт. Тускнеет злато: