Бурцев улыбался. Пешцы в центре, конница на флангах, засадный полк и, конечно же, легендарный Вороний Камень… Ну, кто бы сомневался. Схема предстоящего Ледового побоища выходила, как в учебнике истории. Разве что союзники-татары не очень в нее вписывались.
— Чего скалишься, Василько?
— Да так… Хороший план у тебя, княже.
— А ты сам-то что замыслил? С чем на змеетанки пойдешь?
— Да уж не с пустыми руками. Ладно, княже, у вас здесь своя свадьба, у нас своя. Для начала мне тоже нужно место, подходящее для боя, выбрать.
— Свадьба? — князь недоуменно воззрился на него. — При чем тут свадьба-то?
— Ну, пьянка…
— Пьянка?!
Бурцев улыбнулся еще шире. Вообще-то, хороший признак, когда перед дракой хочется смеяться. Или уж наоборот — самый что ни на есть скверный.
Глава 31
Он не лгал Ярославичу. Мысли о противотанковой обороне у Бурцева действительно имелись. Зародились они еще в тот момент, когда Сыма Цзан стрелой из своей многозарядной аркабаллисты пробил крыло фашистского самолета. Мысли были дерзкими, отчаянными, дурными, но вполне осуществимыми.
Бурцев повернулся к воинам Дмитрия и Бурангула, обступившим трофейный мотоцикл, внимательно осмотрел разношерстную компанию… Ребята проверенные — такие не подведут.
— Будете истребителями танков, — усмехнулся он. Никто не произнес ни слова. Будут.
Бурцев подошел к «цундаппу». Итак. Что у нас есть? Восемь противотанковых гранат да один пулемет в коляске. Негусто… Но все же лучше, чем ничего. Особенно гранаты… особенно если найти способ дошвырнуть их до цели не с двух десятков метров, как положено, а с более безопасного расстояния.
— Сема! — кликнул он китайца. — Ты ведь у нас мастер по метательным машинам? Сможешь за ночь построить новый порок взамен того, что ушел под лед?
— Моя не знай, какой осадный машина нужна. Если большой хойхойпао — это не можно. Если малый стреломет или камнемет, моя может, только людя давай для работа. И много тетива луков и арбалетов, чтобы быстро плести одна большая тетива.
Бурцев повернулся к Александру:
— Князь, нам тетивы с луков нужно, и побольше. Найдется?
Александр пожал плечами:
— Об чем разговор. Коли надо — новгородцы, и луки отдадут. Все равно в рукопашной от них больше толку. Да и у стрелков Арапши запасные тетивы найдутся. Татары — народ запасливый.
— А людей работных дашь?
— Бери обозных мужиков, что от ливонцев сбежали. Обоза-то у нас все равно уж нет. Если не хватит — ополченцев дам.
Бурцев прикинул: спаслось десятка два обозных.
— Должно хватить. Спасибо, княже.
— Ну, тогда с Богом, Васильке. Вы уж не пожалейте животов на благо…
Александр Ярославич покосился на китайского удреца, татарского юзбаши, польского рыцаря, его литовского оруженосца с мачугой и прусского стрелка в волчьей шкуре. Крякнул в курчавую бороду.
— … на благо земли Святорусской.
Едва князь со свитой съехали с Вороньего Камня, Сыма Цзян взял быка за рога:
— Какой стрела твоя метать хочет, Васлав? Большая? Маленькая? Толстая? Тонкая?
Бурцев протянул китайцу ручную противотанковую гранату фрицев:
— Вот!
Каплеобразный корпус серо-бежевого цвета с черной маркировкой: «PWM-1 (L)». Пряжка колечком в верхней части — для ношения на поясе. Длинная деревянная рукоять с четырьмя матерчатыми лентами стабилизатора, упрятанная в чехольчик. Вообще-то на стрелу эта килограммовая болванка походила мало. Китаец скривился, неодобрительно зацокал языком:
— Плохой стрела! Не острый, короткий, слишком тяжелый. А оперенье где? Перья где, Васлав?
— Будут тебе перья, когда полетит, — пообещал Бурцев.
По идее ведь, после броска в воздухе должны раскрыться ленты стабилизатора, ориентирующие гранату боевой частью к цели…
Китаец еще раз взвесил в руке «PWM-1». Улыбнулся:
— Плохой стрела, зато хороший ядро-снаряда. По голове ударять — сразу убивать. Шлема не поможется. Только попасть в голова трудно будет.
— Успокойся, Сема, головы этим пока сносить мы не будем. Начнем с башен. С танковых.
— А?
— Сделай, пожалуйста, самострел под этот снаряд, и победа будет за нами.
Еще один скептический взгляд узких глаз в сторону немецких гранат.
— Моя чаго-то сомневайся, Васлав.
Ох уж этот упрямый китайский мудрец!
— А моя нет. Это не простой снаряд, Сема. В нем таится большая сила, уж поверь.
— Не простая снаряда? А что же, по-твоему, эта такая? Пи ли хо цю?[94] Цэн ли хо цю?[95] Те пао?[96]. Хоцзян?[97]
Бурцев китайского не понимал, но что такое огненные стрелы Сыма Цзяна прекрасно помнил по прошлогодней Легницкой битве.
— Это лучше, чем хоцзян, — заверил он китайца. Сыма Цзян обиделся:
— Пусть твоя докажется! Такого быть не можется!
Бурцев вздохнул. Видимо, одной гранатой пожертвовать все же придется. Ладно, оружие ведь чужое, незнакомое… В любом случае, следует испытать, прежде чем затевать работу.
— Да, ты прав, отец. Для начала нужно с этим добром как следует разобраться. Отойдите-ка все подальше. А еще лучше прилягте. Да не здесь — вон за теми камешками.
Китаец, воины Дмитрия и Бурангула, Освальд со Збыславом и дядькой Адамом, обозные мужики да еще несколько любопытных зрителей послушно укрылись за валунами. Ну-с, приступим, помолись. Бурцев набрал в легкие побольше воздуха, приступил.
С оружием он любил возиться всегда. Но фашистскую гранату, честно говоря, держал в руках впервые, а потому имел о ней весьма смутные представления. Действовать приходилось методом научного тыка, руководствуясь лишь общими знаниями о противотанковых гранатах и интуицией. А это может быть чревато…
Он осторожно снял чехол, предохраняющий взрывоопасную болванку от влаги и пыли, обхватил левой ладонью рукоять гранаты со свернутыми лентами стабилизатора. Что дальше? Ни кольца тебе, ни скобы… Где тут взрыватель-то? В глаза бросился красный металлический язычок. Красный цвет — цвет опасности. Ну, да нам не привыкать… Дрожащей рукой Бурцев столкнул язычок. Ничего не произошло. В руке не рвануло — уже хорошо. Под пальцами поддался, шевельнулся колпачок на конце рукояти. Бурцев снял… ага, вот оно что! Взрыватель здесь… Так, теперечко все понятно: при броске гранаты ленты стабилизатора высвобождаются, срывают в воздухе предохранитель. После этого любой мало-мальский толчок приводит к взрыву.
Он аккуратно переложил гранату в правую руку. Главное — не дернуть случайно стабилизатор. А куда швырять? Гм, вон тот скалистый зуб, выглядывающий под обрывистым берегом Вороньего Камня из замерзшей воды, вполне сгодится.
Размахнулся. Метнул. Шелестнули в воздухе матерчатые ленточки. Бурцев отпрыгнул за камни. Громыхнуло…
Из укрытия они с любопытным китайцем выскочили одновременно. Остальные и головы поднять решились не сразу.
Нехило… Каменистый клык расколот, в середке дымится дыра. Лед вокруг потрескался.
Желтолицый старик возмущенно замахал руками:
— Почему твоя сразу не сказала, Вас лав? Моя столько времени зря потеряла для глупая спора! Работаться надо, быстро работаться!
Обозные мужики молчали и часто-часто крестились. Бурцев дрожащей рукой вытирал лоб. Сил едва достало на вымученную улыбку. Старый добрый научный тык не подвел — теперь он знает, как управляться с трофейными гранатами. Ну, а то, что испытания переполошили весь лагерь и к ним снова скачет новгородский князь, — это дело десятое.
— Что тут у вас происходит?! — Александр влетел на Вороний Камень на коне вороной же масти, в окружении телохранителей, с опущенным золоченым личиной-забралом шлема и с обнаженным мечом в руках. — Супостат напал?!
— Нет, княже, это мы прикидываем, чем супостата бить.