— Прошу прощения, адмирал. Я знаю, что вы очень заняты в эти дни, и мне тяжело требовать вашего внимания, — Каменский уселся на стул, сжимая под мышкой увесистый том.
— Это скоро закончится, — сказал Вольский. — Как вы можете видеть, обстановка здесь не настолько шикарная, как в моем кабинете над землей. Боюсь, что Москва продолжает зарываться все глубже по мере того, как конфликт набирает силу. И мы тоже зарываемся.
— Все настолько плохо?
Вольский долго смотрел на старика.
— Я видел это, господин Каменский. Видел это собственными глазами. Похоже, что прошлое не смогло удержать нас. Мы постоянно прыгали взад-вперед в какое-то далекое будущее, намного после этой войны, а потом и сами оказались в ее разгаре. Из огня да в полымя, так сказать. В эти странные заходы в будущее мы узнали, что война должна была начаться здесь, на Тихом океане, и она началась, несмотря на все наши усилия ее предотвратить. Возможно, просто не так легко изменить время и судьбу. Мы также видели то, что осталось от мира после этого небольшого недоразумения, и осталось от него очень мало.
— Понимаю, — сказал Каменский. — Настолько, насколько человек в состоянии понять. Можем ли мы сделать что-либо еще?
— Я задавался этим вопросом множество раз, и это меня не радует. Я оставил морпехов в пункте материального обеспечения, как вы знаете. Возможно, мы еще получим новое письмо.
— Я понимаю… Вы все еще надеялись, что Федоров появится и сообщит, что все в порядке?
— Разумеется! Но ведь это дурное желание, верно? Мы так и не поняли, как управлять этими странными перемещениями во времени. Я все еще не уверен, что им удастся вернуться. Предположим, Федоров выполнить свою задачу и вернется, но в 2022 или 2025 год. Мне приходила в голову такая возможность. Это означает, что если мы закопаемся достаточно глубоко, чтобы выжить, мы сможем их дождаться. Но у нас нет двух-трех лишних лет. Я готов поспорить, что у нас осталось не более нескольких дней прежде, чем все выйдет из-под контроля. И я задаюсь вопросом, что я могу сделать за эти три дня. Что бы сделали вы, Каменский?
— Я? Думаю, отправился бы в небольшую поездку. На самом деле, так я и планирую поступить. Если бы вы могли оторваться от своих обязанностей, я бы предложил вам отправиться со мной.
Вольский улыбнулся, но затем тепло исчезло из его взгляда, устремившегося куда-то вдаль.
— Я не думаю, что в мире осталось место, где мы могли бы укрыться от того, что наступает сейчас.
— Не будьте настолько пессимистичны, адмирал. Нужно верить. — Он нащупал что-то в левом кармане. Другой рукой он все еще сжимал толстую книгу под мышкой.
Да, подумал он. Небольшая поездка. Ему действительно хотелось, чтобы адмирал смог бы отправиться с ним. Он уже достаточно ощущал себя виноватым, так как считал, что скрывает что-то для самого себя, и думал, что должен был что-то сделать для адмирала и остальных людей в военной форме, оказавшихся не в состоянии изменить судьбу, которую формировали собственными руками. Война надвигалась на них, словно тяжелый шторм, и похоже адмирал находил ее чем-то… чем-то неизбежным. В конце концов, они все поймут, что они делают. Войну. Эта жестокая правда скрывалась за всеми этими золотыми нашивками и узорами на фуражках, за наградами на груди. Он вздохнул, ощущая тяжесть ключа в кармане. Он казался таким маленьким и незначительным, но вот двери, которые он мог открыть…
— Что же, возможно, вам не придется ждать появления Федорова. После всех наших планов и дискуссий мне пришло в голову, что исход этих операций очень скоро станет для нас очевидным.
— Что вы хотите этим сказать?
— Наш план… План Федорова, все это дело насчет Орлова и регулирующих стержней на вертолете. У меня все еще дух захватывает, когда я думаю о том, какую силу мы могли бы получить после того, как Капустин дал нам два других стержня.
— Мы все еще не знаем, будут ли они работать. Один стержень обладает доказанным эффектом — номер 25. Добрынин только начал операцию.
— Да, но они прошли испытание, — быстро ответил Каменский. — То есть, если они когда-либо использовались. Понимаете, я поделился этими соображениями с генеральным инспектором, но не нашел времени, чтобы поговорить с вами, адмирал. Мы были так заняты, но когда все устаканилось, я решил покопаться в истории. — Он достал том из-под мышки и положил на стол перед адмиралом.
Вольский присмотрелся к тексту на переплете.
— «Хронология войны на море»? Это книга Федорова?
— Нет, моя собственная, но такая же. Очень занятная книга, адмирал. Я перечитывал события конца 1945, когда закончилась война. Видите ли, мне пришло в голову, что если ваши инженеры и морские пехотинцы сумеют доставить эти регулирующие стержни на Тихий океан и связаться с пропавшими кораблями, то мы очень скоро об этом узнаем.
— Каким образом?
— Об этом будет написано в этой книге, адмирал. Это станет историей.
— Вы хотите сказать, что книга… Изменится?
— Именно. И я бы не говорил с такой уверенностью, если бы не видел подобного раньше. Она изменялась. Я видел это уже несколько раз.
— Изменялась? Федоров говорил мне то же самое. Как это возможно?
— Я правда не знаю. Все, что я знаю, это то, что сведения, которые я читал о событиях последних дней войны в районе Курильских островов, теперь совсем не соответствуют тому, что я читал несколько дней назад.
— Вы уверены?
— Настолько, насколько может быть уверен старик. Да, я знаю, вы решите, что я просто забыл о том, что прочитал несколько дней назад. Да, все это очень субъективно. Но, уверяю вас, история изменилась. Вы поймете это, как только сами все увидите.
— Так что именно случилось? Вы знаете что-то о «Кирове» и Карпове?
— Взгляните сами, адмирал. — Он открыл книгу, перелистнув сразу толстую стопку страниц. — Переверните страницу, пожалуйста… Да, вот, в правой колонке. Посмотрите сами…