– Машина уже час числится в угоне! Пройдемте-ка в КПЗ.

Рассвет я встречала как в «Графе Монте-Кристо». Солнце заглядывало в зарешеченное окно, и по сырому стылому каземату бегали большие серые крысы (ну ладно, ладно, насчет крыс я преувеличила). Завернувшись в зеленое в клетку одеяло, я ходила из угла в угол в поисках рифмы к КПЗ. Нашлось только «безе», и все тут. Пока я сочиняла начало фразы, молоденький краснощекий сержантик распахнул дверь и звонко выкрикнул: «На выход!» Я надела страшное лицо маньяка-убийцы и, сделав сержантику «козу», вальяжно покачивая бедрами, вышла в коридор.

Не скажу, что на душе у меня было спокойно, но все же я находила все происходящее забавным, плюс это помогло мне позабыть на время вероломных шотландских сеттеров. Впрочем, ненадолго…

Андрей собственной персоной о чем-то спорил с очкастым дядькой в фуражке, возле Андрея стоял, покачиваясь, Серега, а не то Жорик, не то Жоржик подписывал какие-то бумаги.

– Рада вас видеть, граждане, в добром здравии! Какое дивное солнечное утро! – С этим заявлением я театрально сбросила с себя зеленое в клетку одеяло и предстала перед ними в полной оранжевой красе.

Не то Жоржик, не то Жорик громко икнул и чертыхнулся. Серега побледнел и закачался еще сильнее, а Андрей, пройдя за перегородку, взял меня за руку и вытащил вон из отделения. Не говоря ни слова, он запихнул меня в свою машину.

– Едем в номера!!! – взвизгнула я и бросилась ему на шею. Он оттолкнул меня и завел мотор.

Я была выгружена возле бабулиного дома и выставлена на обозрение бабулиных подруг, дружной стайкой сидевших на лавочке. Андрей, молчавший всю дорогу, так же молча развернулся и уехал. Я же, рассылая воздушные поцелуи направо и налево, прошествовала в подъезд и, зайдя в лифт, опустилась на пол и горько-прегорько заревела. Эта сказка про Золушку имела неожиданно печальный конец.

Глава двадцать девятая

(Все ближе и ближе к развязке, неожиданный поворот на финишной прямой.)

Прошел вторник, прошли среда и четверг. Я сидела дома и не отвечала ни на какие телефонные звонки. Трезвонили вовсю. Ленка, Серега, Наташи, Ольга Шпитко и даже Митрич. Несколько раз звонили Вован и Женюлик. Объявился даже Макфеллоу с просьбой о встрече. Мой братец безупречно выполнял обязанности личного секретаря, по-видимому надеясь на нехилое материальное вознаграждение. Он без лишних комментариев бегал в ларек за сигаретами и раз в полчаса делал мне крепкий кофе. Мама и папа ко мне не совались, потому что им было официально сообщено, что я нахожусь в глубокой депрессии. Они на мысочках крались по коридору и старались громко не разговаривать, зная, что моя депрессия чревата непредсказуемыми последствиями.

В пятницу часов в двенадцать утра братец с кислой миной давал мне отчет о политической ситуации.

– Итак, два раза – Ленка с работы, четыре раза – некий Сергей с работы, один раз – бабуля, один – Иннокентий Митрофанович, пять раз – стоматолог, один – поэт-киллер и четыре раза – этот твой лесбиян.

– Он не лесбиян, он трансвестит, – хмуро поправила я братца.

– Какая разница? Сказал, что женится…

– Не женится, а выходит замуж, – опять поправила я.

– Нет, именно женится. Что же я, по-твоему, не могу отличить одно от другого? Будучи кровным братом старой девы со стажем, в таких вещах я здорово разбираюсь.

– Ладно, проехали. Дальше?

Братец еще раз сверился с записями и продолжил:

– Ленка с работы просила передать, что они тебя помнят и любят. Сергей слезно умолял тебя перезвонить и клялся, что его чувства к тебе разгорелись с новой силой. А какой это БМВ ты угнала, Хлорка?

– Красненький. Но это тебя не касается. Дальше.

– Ну ты, мать, даешь! БМВ – это сила. Дальше Иннокте… тьфу, Нинокте… тьфу, который Митрофанович. Очень беспокоился насчет твоего здоровья и просил напомнить про вторник. Мол, нехорошо обманывать ожидания сотрудников. Мол, все всё понимают, но дружба дружбой, а денежки любят счет.

– Мерзавец, подлец, фанфарон, негодяй и весьма невоспитанный человек! – скрипнула я зубами. Братец стушевался и начал пятится к двери. Мое обращение к высокохудожественному стилю ничего хорошего не предвещало. – Нет, какая все-таки низость – напоминать мне о подобных мелочах в такие моменты! Бессовестный, беспардонный и беспринципный тип.

Братец скрылся за дверью вовремя. Мамина любимая напольная ваза разлетелась на мелкие осколки, ударившись о косяк. Выискав в пепельнице наиболее приличный бычок, я лихорадочно закурила. А ведь верно, в независимости от всех депрессий, стрессов, сплинов и хандры пари оставалось в силе. Вторник. Черный вторник. Кровавый вторник. На секунду промелькнула мысль сбежать или продать машину и повести их все-таки в «Максим»… Успеется. Дело-то было уже действительно не в деньгах. После всего, что случилось, выигрыш потерял свою былую привлекательность. И ох как не хотелось выглядеть брошенной дешевкой перед всеми. Достаточно того, что я это знаю. Последний, самый последний раз я решила попросить Андрея об услуге. Договор есть договор, к тому же я все еще верила в некое благородство шотландских сеттеров. С этими мыслями я взяла чистый лист бумаги и стала разрабатывать сцену финала.

Разработка монолога под занавес заняла у меня всю пятницу и выходные. Братец исправно носил мне кофе и выметал испорченные рукописи. Я почти не спала, совсем не ела и страшно осунулась.

В понедельник с утра, надев джинсы и мятую футболку, я поехала в офис.

* * *

Лошадь Пржевальского, увидев меня в дверях, бросилась ко мне как к ближайшему родственнику, вернувшемуся с полей сражений.

– Ну ты где пропадаешь? Все в порядке? Мы тут страшно переволновались, – она расцеловала меня в обе щеки.

– Я здесь, и все идет по плану, – я выдавила из себя подобие улыбки. – Тащите завтра ваши доллары.

– Да хватит уже… – в разговор влез вездесущий Митрич. – Мы все уже знаем и видим. И проигрыш мы решили тебе простить.

– И вообще, Лариса, – вмешалась Светлана Денисовна, шевеля грудями, – мы считаем, что все это было просто неудачной шуткой. Нам жаль, что вы при этом получили душевную травму, извиняемся перед вами и хотим признать, что вы были на высоте все это время…

Прибежала Юленька, похлопала ресницами и залепетала что-то доброе и детское. Наташи налетели на меня с объятиями и поцелуями, с пустыми новостями, Серафима притащила бутерброд, затем подошел кто-то еще, и кто-то еще… Сопровождаемая толпой почитателей, я пробралась на свое место. Серега протиснулся ко мне сквозь толпу и прошептал: «Почему не звонила, я провод оборвал, типа, от беспокойства. Да, тебе передавал привет мой кореш – Гарик. Сказал, что никогда раньше не видел таких классных девчонок, как ты».

– Кто такой Гарик? – не поняла я.

– Хозяин бээмвэшки, – разъяснил Серега и, от шепота перейдя к придыханию, добавил: – Я тут хотел тебя, типа, с мамой познакомить. Ты как?

– Никак. Ни так и ни сяк, – я была благодарна ребятам за внимание, но чего-то недопонимала. Отозвав Ленку в туалет, я начала допрос: – Что здесь такое произошло? Чем вызвано такое внимание, радушие и щедрость? Плюс ко всему, про какие душевные травмы и проигранные пари идет речь? Похоже, вы все боитесь расплаты, господа…

– Ну ты даешь! – восхитилась Ленка. – Всем ясно как дважды два, что Андрей оказался подлецом, воспользовался тобой и затем бросил, а теперь вовсю флиртует с Анжеликой. Но ты молодец, что не сдаешься. Так держать! Пойду расскажу ребятам. Молодчага!

Ленка вышла. Я постояла еще с полминуты перед зеркалом, сделала глубокий вдох и направилась к Андрею.

Андрей, нежно полуобняв Анжелику за плечи, что-то говорил. Анжелика улыбалась и поигрывала его пальцами. Они удивительно, просто невероятно подходили друг к другу. Я почувствовала легкий укол в сердце, и не более того. Мое сердце слишком сильно болело все эти дни, чтобы реагировать на такие пустяки.