– Кто он? – спросил Андреас, выпуская руку мальчика. – Кто твой хозяин?

– Ты должен знать, Андреас. В конце концов, ты сам послал меня к нему.

«Сукин сын».

Андреас до боли стиснул зубы:

– Вильгельм Рот. Это он приказал тебе явиться сюда и устроить кровавую расправу. Чтобы уничтожить меня, он использовал тебя.

Хелен промолчала. Ее безмолвие только подтвердило догадку Андреаса. Как ни больно ему было смотреть в глаза своей бывшей возлюбленной, видеть вместо женщины, которую он любил, лишь пустую скорлупу, он должен был это сделать, чтобы окончательно во всем убедиться.

Он поднялся и медленно повернулся к Хелен:

– О господи, Хелен...

Ее лицо и одежда были в засохших пятнах крови. Она вся была в крови его родственников. Должно быть, бесчувственным и хладнокровным свидетелем находилась в эпицентре бойни.

Хелен молча смотрела на него, слегка наклонив голову набок. Ее некогда лучистые и умные глаза сейчас были холодными и пустыми, как у акулы. В опущенной руке она сжимала большой кухонный нож. Широкое лезвие поблескивало в электрическом свете хрустальной люстры гостиной.

– Прости, – тихо произнес Андреас, сердце у него сжалось. – Я не знал... Когда я получил от тебя письмо с именем Рота, я пытался предостеречь тебя. Пытался до тебя дозвониться...

Он говорил, отлично понимая, что все слова, все объяснения бессмысленны. Сейчас бессмысленны.

– Хелен, просто знай, что мне очень жаль. – Он сглотнул подступивший к горлу комок. – Знай, что ты много значила для меня. Я любил т...

С истошным воплем миньон бросился на него.

Андреас почувствовал, как лезвие полоснуло по груди и руке, полоснуло глубоко. Не обращая внимания на боль, на запах собственной крови, ударивший в нос, он схватил миньона Рота за руку и вывернул ее. Миньон завопил, задергался, но он схватил вторую руку и скрутил обе за спиной. Миньон кричал и ругался, обзывал гнусными словами, плевался в ярости.

– Тсс, – выдохнул Андреас в самое ухо Хелен. – Тсс... тихо, успокойся.

Но, как демон, вырвавшийся из ада, Хелен визжала и извивалась, требовала ее отпустить.

«Нет, – поправил себя Андреас, – не Хелен». Это была не та женщина, которую он знал и любил. Та исчезла, он ее потерял в тот самый момент, когда она привела в его дом убийц Рота. Честно говоря, она не принадлежала ему по многим причинам. Но, видит Бог, такого конца она не заслуживала. Как и те, чей кровью был залит его дом.

– Вот так, хорошо, – пробормотал Андреас и провел рукой по ее щеке, холодной, забрызганной кровью. – Все кончилась, дорогая.

Миньон судорожно дернулся и завопил:

– Скотина! Отпусти меня!

– Отпущу. – Андреас выхватил из ее руки кухонный нож. – Все кончилось. И я тебя отпущу. – Сердце у него сжалось, когда острие ножа уперлось ей в мягкую грудь. – Прости меня, Хелен...

Крепко прижимая ее к себе, он протолкнул нож вглубь груди. Она умерла, не издав ни звука, только выдохнула – долго, медленно, – обмякла и повисла на его руках тряпичной куклой. Осторожно, с затаенной нежностью Андреас опустил ее тело на пол. Нож выпал из его разжавшейся руки и упал рядом с ней. На лезвии алела, смешавшись, его и ее кровь.

Долгим взглядом Андреас обвел то, что некогда было его счастливым домом. Дом был разрушен и опустошен. Он скользил взглядом, вбирая в себя каждую каплю пролитой здесь крови, каждую жизнь, безвременно оборвавшуюся из-за его беспечности. Это его поражение, его крах. Он должен все запомнить, потому что с рассветом все исчезнет.

Он не может позволить, чтобы от этой ужасной картины смерти хоть что-то осталось.

Он не может позволить, чтобы души мыкались неприкаянными.

Андреас развернулся и вышел из гостиной. В гнетущей тишине дома, ставшего мрачным склепом, гулким эхом отдавался только звук его шагов. Он долго и медленно спускался по лестнице, вышел к лужайке, тиски боли и утраты больше не сжимали грудь, ее заполнил холод.

Ледяной холод.

Его новое состояние, чтобы воздать должное Вильгельму Роту и его наемным убийцам.

Андреас постоял немного, глядя на залитую лунным светом лужайку, повернулся к дому, посмотрел на его мрачный силуэт, погруженный в жуткую тишину. Губы зашептали слова молитвы, старой, почти им забытой.

Не то чтобы он искал в ней спасение или прощение, сейчас, как никогда в жизни, он был опустошен и по-настоящему одинок.

Уронив голову на грудь, Андреас призвал свой ужасный дар. Жар заклубился в животе, сгущаясь в плотный шар. Шар рос и увеличивался в размерах, и тело уже не было способно терпеть его обжигающую ярость, но он продолжал удерживать его, пока шар не метнулся в грудную клетку, ударяясь о ребра, обдав дымом и пеплом горло, взорвался, наполнив его тело ослепительно-белым сиянием. Он зашатался, усилием воли удерживая баланс и ожидая, когда наступит момент абсолютной готовности.

Наконец с горестным ревом он дал выход собравшейся в нем энергии.

Сияющая сфера, вращаясь и оставляя за собой сверкающий хвост, как реактивный снаряд, прямой наводкой полетела к открытой двери дома. В следующую секунду шар взорвался, осветив окрестности фейерверком ужасающей красоты.

Взрывной волной Андреаса отбросило от дома.

Он упал на траву и лежал, с бесстрастным удовлетворением наблюдая, как пламя, выбрасывая снопы искр и клубы дыма, жадно пожирает по кусочкам то, что было его жизнью.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

– Все вещи в машине, можем трогаться, Рената. Ты готова?

Рената, стоявшая перед домом на гравийной подъездной дорожке, обернулась к подошедшему сзади Николаю:

– Готова. Здесь мне больше делать нечего.

Он обнял ее за плечи, даруя тепло тела и силу:

– Я только что говорил с Гидеоном. Группа поддержки во главе с Тиганом и Рио будет на условленном месте встречи через час.

– Отлично.

Рената прижалась к нему, радуясь еще одному мгновению близости и возможности впитать его силу и... любовь. В их шатре из виноградных лоз Николай не выпускал ее из объятий до самых сумерек, своим телом стирая в пыль все ее страхи, унося прочь от ужасной реальности, которая свела их вместе и которая, прячась под покровом ночи и предвещая опасность, ждала их впереди в облике Эдгара Фабьена.

Ренату пугала неизвестность, она не знала, с чем им придется столкнуться. Ее тревога росла. И хотя Николай ни словом не дал понять, что и его мучат сомнения, она чувствовала, как бы ни старался он это от нее скрыть: его что-то тяготит.

– Знаешь, ты можешь мне сказать. – Рената высвободилась из его объятий и посмотрела ему в лицо. – У меня нехорошие предчувствия... ты можешь сказать мне то, о чем молчишь.

Тень пробежала по лицу Николая, но он ничего не сказал, а лишь покачал головой и поцеловал ее в лоб.

– Я не знаю, чего ждать от Фабьена. Но уверяю тебя, с чем бы мы ни столкнулись, я буду рядом с тобой. Вместе мы справимся.

– Как только мы доберемся до Фабьена, мы потребуем вернуть Миру?

– Да, – ответил Николай, глядя ей в глаза. – Я обещаю. Мы ее вернем.

Он снова обнял ее и прижал к себе так, словно не хотел отпускать. Рената обхватила его руками, слушая размеренные удары его сердца. И не могла понять, почему ее собственное сердце колотится так тревожно.

В паре часов езды от Монреаля, где простирались сотни акров безлюдной, покрытой лесом земли, вечернюю тишину нарушил рокот мотора – по пустынному озеру несся скоростной катер. И земля, и озера, и катер, предоставленный Драгошу, чтобы добраться до назначенного места, – все принадлежало Эдгару Фабьену.

И хотя Фабьен недавно вызвал у него разочарование, Драгош полагал, что глава Темной Гавани Монреаля все же заслуживает некоторой похвалы за выбор столь укромного места для их тайного собрания и особые меры конспирации. Все участники приехали сюда вчера ночью на машинах, а он прилетел из города на гидросамолете, сел на небольшом водоеме, также расположенном на территории Фабьена, и уже оттуда отправился к месту встречи на скоростном катере. После неприятной стычки с Орденом, происшедшей несколько недель назад, Драгош стал еще более осторожным, когда дело касалось его поездок и выходов в свет. Сейчас он слишком близко подошел к цели, чтобы рисковать. Он не мог позволить быть отброшенным назад в результате чьей-то беспечности или некомпетентности.