В трубке повисает тишина, и я чувствую, как внутри закипает гнев. Ненавижу, когда тянут кота за хвост.

— Джордано, чтоб тебя! Язык проглотил? Говори!

С рыком вскакиваю с кровати, чувствуя, как кровь приливает к голове.

— Её сестра… сестра Миланы… — запинается Джордано.

Внутри всё обрывается. Сестра… Милана… Эта чёртова "Братва" Лисовских – одна сплошная головная боль. И Милана, со своей невинной демонической красотой, и её брат, этот ублюдок, продолжатель дела Лисовских и теперь ещё и сестра! Что им всем от меня нужно? Нет, вру. Что я сделаю с ними?

Лисовских уже понял, что за ниточки дёргаю я. Наивный старик. Думает, знает, как я ему отомщу? Пусть думает. Пусть боится. Это только начало его мучений. А потом… потом я его уничтожу. Без жалости. Он заплатит за всё. За отца, за все те годы, что я провёл в тени, выжидая удобного момента.

А его дети… Они будут вечно со мной. Мои слуги. Мои игрушки. Не более.

— Так что с сестрой? — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие. В голосе ни намёка на бурю, бушующую внутри. Нужно контролировать себя. Всегда. Иначе они почуют слабость, и пойдёт всё прахом.

— Её сестра… сбежала… — произносит Джордано и замолкает.

Эти слова как удар грома – оглушительные, парализующие. Стою посреди спальни, голый, не в силах осознать услышанное. Сбежала? Как?

Ярость, дикая, неукротимая, пробуждается во мне с каждой секундой. Хочется придушить Джордано, а эту девчонку… избить до полусмерти, вытряхнуть из неё эту чёртову строптивость. Да она бы не прожила здесь и дня! Я ненавижу неповиновение, эту дерзкую, безрассудную наглость.

И снова в голове Милана! Такая же непокорная, но, в отличие от сестры, скрытная и хитрая. Задолбала!

— Как ты допустил такое? Что ты, блядь, сделал, что она сбежала? — рычу в трубку, чувствуя, как убийственная жажда заполняет меня целиком.

Лучше Милане сейчас не попадаться мне на глаза. Моя ярость обрушится на неё, и я… сломаю её, не убью. Нет, кое-что другое…

Стараюсь дышать ровно, усмиряя бешеное сердцебиение.

— Мы… мы почти ничего не сделали… сын хотел трахнуть её, но она набросилась на него, как дикая кошка… мы заперли её в камере, а она… сбежала…

Чёртовы идиоты! Грёбанные кретины! Неужели так сложно выполнить простой приказ? Я должен был чётче объяснить, что с ней делать. Видимо, моя уверенность в их преданности сыграла со мной злую шутку. За самоуверенность всегда приходится платить.

— Если вы её не найдёте… — голос срывается на хриплый рык, — …я не знаю, что с вами всеми сделаю! Ты понял меня?

В моем рыке звучит неприкрытая угроза, смешанная с леденящей душу жестокостью. Я действительно сотру их с лица земли, если они её не вернут.

— Конечно… мы уже ищем… Кассиан, это правда… Но, похоже, её перехватили… Кто-то забрал её сразу после побега… Мы не понимаем, как такое возможно!

Я закипаю. Ещё секунда, и я сорвусь, закричу, выплесну всю свою ярость. Сжимаю кулаки до боли в костяшках, борясь с желанием превратиться в дикого зверя.

— В ваших интересах узнать, кто её перехватил, и уничтожить этого ублюдка! Немедленно! — рявкаю в трубку и отключаюсь, не желая больше слушать его оправдания.

Бросаю телефон на кровать, и иду в душ. Нужно взять себя в руки. Обдумываю, что я сделаю с тем, кто посмел увести мою добычу. Всё идёт по плану, и это лишь маленькая помеха на пути к возмездию. А как только я пойму, кто посягнул на мою собственность, тот умрёт.

Смотрю на своё отражение в зеркале – злое, горящее гневом. Мне нужно собраться, не дать эмоциям взять верх. Я – капо, я контролирую ситуацию, я дёргаю за ниточки. И ни одна рыжая стерва, ни один хитрый враг не собьёт меня с пути.

Солнце робко пробивается сквозь щель в плотных шторах, и я морщусь, пытаясь отвернуться от назойливого света. Тело ноет от усталости, словно я всю ночь разгружала вагоны с углем. Открываю глаза и в первую очередь отмечаю, что нахожусь в своей новой спальне. Всё вроде бы на месте… но что-то не так.

Опускаю взгляд под одеяло и замираю, словно меня окатили ледяной водой. Это что, шутка? Какой-то дурацкий розыгрыш? Где, чёрт возьми, мои трусы? Не может быть, чтобы я легла спать без них. Я абсолютно точно помню, как надевала их перед сном. Это какой-то абсурд.

Поднимаюсь с кровати, и прохладный воздух касается моей промежности, заставляя кожу покрыться мурашками. Странное, щекочущее ощущение. Нужно найти их, немедленно.

Начинаю шарить руками по постели, отодвигаю одеяло, подушки – пусто. Куда они могли подеваться? Может быть, я их как-то скинула во сне?

Бред какой-то.

Воздух в комнате пропитан его ароматом. Сандал и что-то терпкое, мужественное. Запах Кассиана. Я чертыхаюсь. Его присутствие на этой грёбанной вилле кажется мне осязаемым, словно он вот-вот выскочит из тумбочки, или ворвётся в дверь, или в окно. Паранойя? Возможно.

Но после вчерашнего я ничему не удивлюсь.

Дрожь пробегает по телу при воспоминании о его поцелуе. Жестоком, властном, почти болезненном. Я должна его ненавидеть, должна чувствовать отвращение к этому. Но… вместо этого я чувствовала возбуждение. И этот оргазм...

Вспоминаю, как бесстыдно тёрлась об его член, как дикая кошка в охоте.

— Какая же я жалкая идиотка, — выдыхаю я и прикусываю губу.

— Ай… — вскрикиваю от боли, вспоминая, как Кассиан набросился на мои губы, как голодный зверь. Ненавижу его, ненавижу каждой клеточкой тела, но, чёрт побери, он вызывает во мне желание, такое же животное, как он сам.

— И всё-таки, где, чёрт возьми, мои трусики? — бормочу я, безнадёжно пытаясь понять, куда могла их деть.

И тут… мой взгляд падает на розу. На тумбочке. На ту самую розу, которой Кассиан поранил меня в саду. Я протягиваю дрожащую руку и касаюсь лепестков. Они кажутся такими нежными, почти хрупкими, но я помню, как больно они могут ранить.

Рука взметается к лицу, машинально, пытаясь нащупать порез, но он затянулся, оставив лишь едва заметный след. Сердце забилось в груди так быстро, что, кажется, оно вот-вот выпрыгнет наружу. Страх… возбуждение… негодование… целая буря эмоций терзает меня изнутри.

Он что, был здесь? Был здесь, пока я спала?

И эти трусики…

— Господи… — шепчу я, чувствуя, как заливаюсь краской стыда. — Он… он снял с меня их…

Комната наполняется паникой. Лихорадочно роюсь в своих новых вещах, пытаясь понять, что ещё он мог украсть, какую ещё мерзость выкинуть. Перебираю сменные униформы, нижнее бельё… но всё на месте. Он ничего не взял. Только… это. Мои трусики. Доказательство его вторжения.

Кассиан. Одно это чёртово имя вызывает приступы тошноты, страха и… да, я признаю это… какого-то больного, извращённого желания, которое я всем нутром презираю.

— Ладно… успокойся, просто… ничего страшного… — шепчу я, пытаясь заверить себя, будто смогу убедить саму себя в этой жалкой и бессмысленной лжи. Дыхание сбивается, и я не могу вдохнуть полной грудью. Страх сковывает, словно чья-то невидимая рука пытается придушить меня.

Что я буду делать, если он вернётся? А если он решит… сделать что-то ещё? Ещё более ужасное? Изнасиловать меня во сне?

Меня охватывает мелкая дрожь. Кто его остановит?

В этом доме он Бог. Царь и палач в одном лице. И вряд ли найдётся кто-то или что-то, способное его остановить. Он хозяин, а я… всего лишь экзотическая зверушка, по злому року угодившая в его лапы. Дочь врага. Идеальная мишень.

Дрожащими руками хватаю новые трусики. Бесформенные, серые, унылые. И унылую форму горничной. Ненавижу её. Ненавижу то, что вынуждена её носить. Игнорирую внутреннюю борьбу, протест, ярость, клокочущие внутри меня. Сегодня снова унижение. Снова соприкосновение с этой мерзостью. Снова видеть эти взгляды всей его прислуги, которая, уверена, только и ждёт, когда Кассиан соблаговолит пригласить кого-нибудь из них в свою постель.