Она смотрит на меня пристально, и от этого взгляда становится как-то даже неловко – жарко внутри, как будто она видит меня насквозь.

— Как я выгляжу? Макияж, губы не размазаны? Твой Дон… он наверняка заметит, что я… что мы…

— Ты идеальная, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза, и я не шучу ни капли. Я действительно считаю её идеальной – растрёпанной, с румянцем на щеках, с моим вкусом на губах. Лучшей, самой желанной, той, ради которой я бы сжёг весь этот мир. — Никто ничего не заметит. А если заметит… то это его проблемы.

Она кивает, но её взгляд не отрывается от моего, и вдруг она выдаёт новую порцию неожиданности, её губы трогает лукавая улыбка:

— Знаешь... мне понравился твой вкус. На вкус ты как большой солёный крекер – твёрдый снаружи, но такой… насыщенный внутри.

Её губы изгибаются в этой хитрой улыбке, и я не могу сдержаться – смех вырывается из меня, сотрясая всё тело, даже внутри неё, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Чёрт, после всего этого – слёз, оргазмов, признаний – она шутит про крекер?!

— Крекером меня ещё никто не называл, — усмехаюсь я, прижимая её ближе на миг, целуя в висок. — Но если это твой способ сказать, что хочешь повторить… то я готов быть твоим любимым перекусом в любой момент, лисёнок. Только не здесь – Дон ждёт, а я не хочу, чтобы он увидел, как я ем тебя глазами. Или… наоборот.

Она фыркает, пытаясь сохранить серьёзность, но её глаза блестят от смеха, и я наконец заставляю себя отстраниться, медленно выходя из неё с тихим стоном – это как потеря рая.

Её киска всё ещё блестит от нас, и я поправляю её трусики и платье, стараясь не смотреть слишком жадно, потому что знаю: один взгляд, и мы не выйдем из машины вовремя.

Но внутри всё горит – от её слов, от её тела, от этой близости, которая делает меня уязвимым.

Чёрт, Милана, ты меня уничтожишь...

Откидываюсь назад, пытаясь отдышаться, и поднимаю взгляд на Милану. Она уже сидит напротив, всё ещё растрёпанная, с румянцем на щеках и слезами, которые высохли на коже, оставив солёные дорожки.

Но её глаза… Ох, эти глаза.

Они смотрят на меня так же горячо, полные той же неутолимой жажды, словно оргазм только разжёг в ней новый пожар. Этот взгляд сносит мне крышу – он проникает под кожу, будит во мне зверя, который только что усмирился. Я чувствую, как кровь снова приливает вниз, как тело напрягается, готовое наброситься на неё заново.

— Милана, не смотри на меня так, — бормочу я хрипло, голос всё ещё надтреснутый от недавнего оргазма, и я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. — Ты меня убиваешь. Я не железный, чёрт возьми. Ещё секунда – и я сорвусь, прижму тебя к сиденью и трахну так, что мы не выйдем из этой машины до утра.

Она усмехается, эта её лукавая, дерзкая улыбка, которая всегда выводит меня из равновесия. Но я замечаю, как она слегка переминается на сиденье, ёрзая бёдрами, будто ей неудобно – или, точнее, слишком полно внутри. Её щёки вспыхивают лёгким румянцем, и она опускает взгляд, кусая губу.

Это зрелище трогает что-то во мне, заставляет забыть о Доне и его воротах на миг.

Я придвигаюсь ближе, обнимая её за талию одной рукой, притягивая к себе – её тело такое тёплое, податливое, и я чувствую, как она расслабляется в моих руках.

— Что случилось? — спрашиваю тихо, проводя пальцами по её спине, успокаивая. — Тебе некомфортно? Я слишком грубо… или что-то не так?

Она краснеет ещё сильнее, щёки пылают, и она отводит взгляд, но не отстраняется. Вместо этого она тихо выдыхает, голос дрожит от смеси смущения и той интимной близости, что мы только что разделили:

— Нет, просто… Каждый раз, когда ты кончаешь, внизу живота разливается странное тепло. Словно жар изнутри, такой… густой и полный. Это нормально вообще? Я имею в виду, это всегда так бывает?

Я не могу сдержать усмешку – она такая наивная в этот момент, такая уязвимая, и это только усиливает мою привязанность к ней. Мои пальцы лениво поглаживают её талию, и я наклоняюсь ближе, чувствуя, как её дыхание согревает мою кожу.

— Да чёрт его знает, amore mio, — отвечаю я с лёгкой иронией, но голос звучит мягко, без насмешки. — Я не могу ощутить то, что чувствуешь ты. Но звучит… заманчиво. Может, это мой способ пометить тебя изнутри, чтобы ты всегда помнила, кому принадлежишь.

А потом я хитро прищуриваюсь, не в силах удержаться от шутки, которая вертится на языке:

— Наверное, мои сперматозоиды такие активные, что не дают тебе покоя. Они там устраивают вечеринку, празднуют победу.

Она фыркает, её глаза вспыхивают возмущением, и она стукает меня по плечу – не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал. Это так мило, так по-детски, что я не выдерживаю и издаю хриплый смех, который эхом отдаётся в тесном салоне машины. Мой смех низкий, вибрирующий, и он заставляет её улыбнуться вопреки всему.

— Шучу, лисёнок, — говорю я, всё ещё посмеиваясь, и прижимаю её ближе, чувствуя, как её тело идеально вписывается в мои объятия. — Просто рад, что тебе хорошо. Ты не представляешь, как это чертовски волнует меня.

Снова смотрю на неё, и мой взгляд, я уверен, становится пристальнее, темнее. Наклоняюсь к её уху, так близко, что мои губы касаются мочки.

Шёпот выходит низким, почти рычащим:

— Хотя… всё-таки нет. Не шучу. Они действительно там, Милана. Мои. В тебе. И это делает тебя ещё больше моей.

Она снова стукает меня по плечу, на этот раз с притворным гневом, её кулачок такой лёгкий, что это больше похоже на ласку. Я издаю тихий смешок, но он обрывается, когда она внезапно садится мне на колени и притягивает мою голову к себе обеими руками. Её пальцы зарываются в мои волосы, и она впивается в мои губы с такой жадностью, что мир вокруг меркнет.

Это не поцелуй – это голод, чистый и неукротимый. Я рычу в ответ, поглощая её губы, словно хочу сожрать её целиком: сладкую, желанную, мою. Мои руки инстинктивно скользят вниз, обхватывая её под задницу крепко, пальцы впиваются в упругую плоть.

Я приподнимаю её, поднимая над сиденьем, прижимая её тело к своему так плотно, что между нами не остаётся ни миллиметра. Её ноги обхватывают меня, и она стонет прямо в мои губы – этот звук отключает мне мозг напрочь, оставляя только инстинкты, только желание утонуть в ней снова.

Мы тонем в этом поцелуе, языки сплетаются, а её вкус, её запах сводит меня с ума. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, как её тело тает, и это эхо отдаётся во мне, разжигая новый огонь.

Чёрт, я мог бы трахнуть её прямо здесь, прямо сейчас, несмотря на всё…

Но вдруг машина вздрагивает и окончательно останавливается – двигатель затихает, и я слышу приглушённые голоса снаружи, шаги охранников Дона. Реальность врывается, как пощёчина. Я отрываю губы от её, тяжело дыша, всё ещё держа её под задницу, чувствуя, как мы оба дрожим – от возбуждения, от близости, от того, что едва не сорвались снова.

Её глаза полуприкрыты, губы припухшие, и она смотрит на меня с той же жаркой тягой, которая только что едва не погубила нас.

— Уже точно приехали, — хриплю я, голос срывается, и я опускаю её медленно, но не отпускаю полностью, мои руки всё ещё поглаживают её талию. — Чёрт, лисичка, если бы не Дон… Я бы не дал тебе выйти из этой машины. Но пора. Держись за меня, поняла? Я не отпущу тебя ни на шаг.

Нужно взять себя в руки.

Я отстраняюсь от Миланы, и начинаю шарить по ящикам лимузина. Нахожу небольшой нож, который можно спрятать, и крепление для него.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, озадаченно наблюдая за мной.

— На всякий случай, — отвечаю я, доставая всё необходимое.

Приседаю на корточки перед ней, задирая её платье до самых трусиков, она тут же хватается за него, придерживая и наблюдая за моими действиями.

Стараюсь не смотреть на пятнышко на трусиках, пропитанное моей спермой, но взгляд всё же цепляется за него.

Усмехаюсь про себя.