Разжимаю её запястья, и наши взгляды встречаются. В них бушует шторм, отражение моей собственной ярости и отчаяния. Её тело дрожит подо мной, хрупкое и сильное одновременно. Слёзы, крупные, как жемчужины, собираются на ресницах, делая её уязвимой и… невероятно прекрасной. Слабой, но не сломленной.

Наклоняюсь, мои губы касаются солёных дорожек на её щеках. Ненавижу её слабость, её сопротивление, но больше всего ненавижу себя за то, что вызываю их. Я хочу её добровольную. Всю. Чтобы не только тело, но и душа принадлежала мне. Навсегда.

Её руки поднимаются, обхватывая мою шею. Вопреки всему, она тянется ко мне. Целую её лицо, нежно, почти отчаянно. Губы скользят по коже, вызывая тихий вздох из её груди.

Мои руки прикасаются к ней, очерчивая изгибы её тела, талию, бёдра. Затем возвращаются к груди, сжимая её в ладони. Сосок твердеет мгновенно.

Не могу удержаться, и наклоняясь, обхватываю его губами, играя языком. Она извивается подо мной, подаваясь навстречу. Мой член упирается в самую глубину её тела, вызывая стон, рвущийся из нас обоих.

— Эта грудь будет кормить моего сына, — шепчу я, обжигая её кожу горячим дыханием.

Смотрю ей в глаза. Она качает головой, рыжие волосы рассыпаются по подушке. Не могу удержаться, лёгким прикосновением убираю прядь с её лица, затем снова тянусь к завитку и наматываю его на палец. Он кажется таким болезненно ярким, прекрасным. Как и она сама.

Милана не отрывает от меня взгляда, следя за каждым моим движением.

Ухмыляюсь.

Для той, кто, как она утверждает, ненавидит меня всем сердцем, она слишком зациклена на мне. Обхватываю её бёдра и перекатываю на бок.

Сейчас у неё есть шанс оттолкнуть меня, остановить. Но она этого не делает. Её руки крепче притягивают мою голову к её, нога закидывается на моё бедро, позволяя мне войти глубже.

— И ты готова убить этого ребёнка? Нашего ребёнка? — выдыхаю я прямо в её губы.

Моя рука сжимает её задницу, и я начинаю двигаться, чувствуя её каждой клеткой своей кожи. Она идеальна.

— Готова убить невинного?

Мои толчки становятся сильнее, быстрее. Милана обхватывает меня ногами, отвечая на каждое движение, подаваясь навстречу. Её мышцы сжимаются всё сильнее. Она близка к оргазму. Ускоряюсь, сжимая её кожу до боли, прижимая к себе так, что кажется, ближе уже невозможно.

Милана издаёт короткий вскрик, и в этот момент я чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг меня. Этот отчаянный, почти панический спазм словно хочет раздавить меня изнутри.

Я замираю, давая ей возможность полностью погрузиться в оргазм. Её лицо находится всего в дюйме от моего, и я вижу её расширенные зрачки. Они вроде бы и смотрят на меня, но в то же время находятся где-то далеко, в её собственном чувственном мире.

Её приоткрытый рот жадно ловит воздух, словно она задыхается от переполняющих её эмоций. На её светлой коже играет яркий румянец, подчёркивая россыпь веснушек, которые сейчас кажутся особенно очаровательными.

— Ты невероятно красивая, — выдыхаю я, слова сами слетают с губ. Не могу сдержать переполняющие меня чувства. — Ты ведьма, околдовала меня, сломала меня к чертям. Но я не хочу избавляться от тебя, не хочу отпускать, не хочу, чтобы ты сопротивлялась, я хочу, чтобы ты всегда была рядом, — шепчу я ей в губы, касаясь их своим дыханием.

Она облизывает их, не подозревая, какой дикий голод пробуждает во мне этот невинный жест. Рык вырывается из моей груди, и я впиваюсь в её губы поцелуем. Мой язык проникает в её рот, властно и требовательно.

Я беру её так, как мне нравится: болезненно, восхитительно, всепоглощающе.

Моя рука зарывается в её шелковистых волосах, притягивая её ещё ближе. Наш поцелуй становится диким, неконтролируемым, он словно пожар, охвативший всё моё существо. Я хочу её до боли, до безумия, до потери рассудка.

Не могу остановиться, не хочу останавливаться.

Отрываюсь от её губ, тяжело дыша. Смотрю ей в глаза, в глубине которых всё ещё бушует чувственная буря, и снова задаю этот вопрос, от которого зависит всё.

— Ты готова убить невинного, Милана? Отвечай!

В её глазах на смену чувственному наслаждению приходит... отчаяние, и солёные капли снова предательски выступают из уголков глаз.

Она судорожно сглатывает ком в горле, не отводя от меня взгляда. В этих голубых омутах – целая вселенная, в которой я тщетно пытаюсь разглядеть хоть что-то, кроме страха и… ненависти? Но под этой маской, словно под толщей воды, что-то скрыто, что-то, что отчаянно пытается вырваться наружу.

Я провожу большим пальцем по её влажной щеке, стирая солёную дорожку, и замираю в ожидании. Время будто останавливается, каждый удар моего сердца отдаётся гулким эхом в голове.

Жду. Жду её ответа, словно приговора.

— Нет, — произносит она наконец, хриплым, надломленным голосом.

И в этот момент во мне вспыхивает пожар. Ликование, словно прорвавшаяся плотина, сносит остатки сомнений. Надежда, хрупкая и робкая, распускается нежным цветком в самой глубине души. И ещё – болезненная, обжигающая нежность к этой юной девушке, которая, волей случая, стала дочерью моего врага, пешкой в жестокой игре, втянутой в эту месть против собственной воли.

— Я… не смогу убить этого ребёнка, — шепчет она, и в её голосе звучит обречённость. — И ты… ты знаешь это. Ты всё знаешь. И ты, чёрт возьми, жесток настолько, что не оставляешь мне выбора. Ты не оставляешь мне ничего, кроме… себя самого.

Её слова – как удар плети, обжигают кожу, разрывают душу. Да, я не оставил ей выбора. Я поставил её в угол своим шантажом, своей властью. Но разве я могу отпустить то, что стало для меня так ценно? Могу ли я позволить ей бежать, скрыться в тени, когда она – самый лакомый кусочек для любого клана? Все знают, кто такие Лисовских, знают её отца, знают, что держать в руках его отпрысков – это самое ценное приобретение.

«Со мной она в безопасности», — повторяю я себе как мантру, отчаянно пытаясь заглушить голос совести.

Я тоже, по сути, совершил над ней насилие, лишил её свободы воли. Но я не собираюсь её пытать, не буду истязать. Я хочу сделать из неё свою королеву.

Да, без права выбора, наверное. Но рядом со мной она будет купаться в роскоши, утопать в деньгах и драгоценностях. Я сделаю её самой счастливой женщиной в этом мире, но только под моим контролем. Она будет единственной женщиной, допускаемой в мою постель, единственной, кому я доверюсь.

И мне в голову приходит безумная мысль. Я готов сделать её своей женой. Да, поставить её перед фактом, не спрашивая её мнения, но что я ещё могу предложить? Разве кто-то другой сможет дать ей больше, чем я? Разве кто-то сможет любить её так же сильно, как я?

Чёрт возьми, что за безумие сейчас пронеслось в моей голове? Жена? Влюблён? Я – Кассиан Росси, закоренелый циник, презирающий любые проявления нежности и привязанности, вдруг готов связать себя узами брака?

Осознание этого абсурда болезненным уколом пронзает меня, но парадоксальным образом внутри разливается какое-то странное, непривычное спокойствие. Словно я сдался, признал своё поражение, рухнул к её ногам, и это больше не вызывает во мне яростного протеста.

Она просто есть. Она просто существует. Просто Милана, со своими веснушками, дрожащим голосом и упрямым взглядом. И я… я не смог устоять. Пусть это будет моей слабостью. Моей единственной, чёрт возьми, слабостью.

Я перехватываю её запястья, грубовато сжимая их в своих руках, и резким движением развязываю ремень, удерживающий её. Она неотрывно следит за каждым моим действием, и от этого пристального внимания по телу разливается обжигающая волна.

Хочу больше. Хочу всего. Хочу трахать её до потери сознания, до полного истощения, до тех пор, пока стоны не сорвут мой собственный голос. Но я сдерживаюсь, борясь с этим нахлынувшим желанием, словно с диким зверем.

Её мышцы продолжают пульсировать вокруг моего члена с неистовым ритмом. Эта чёртова пытка, Господи. Она сжимается так сильно, что я не могу думать ни о чем другом, кроме её тела, её изгибов, её манящего тепла, окутывающего меня, словно в коконе.