— Вставай! — его голос, как удар. Жёсткий, холодный, безразличный.

Собираю остатки воли в кулак. Встаю на дрожащие ноги. Не время для слабости. Я должна выжить. Я обещала.

Он не помогает мне. Он просто стоит, наблюдая за моими отчаянными попытками взять себя в руки. Его взгляд прожигает меня испепеляя изнутри.

— Пошли! — это не слово, а приказ. Ещё один удар.

И я подчиняюсь. Иду, куда он ведёт. Мои ноги дрожат, но я стараюсь сохранять видимость спокойствия. Каждый шаг отзывается гулкой болью в сознании. Что меня ждёт? Что он со мной сделает?

В зале царит суматоха, но она кажется такой далёкой, такой незначительной. Всё моё внимание сосредоточено на нем, на Кассиане Росси, моем личном воплощении ада.

Мы продвигаемся сквозь толпу, его люди расчищают нам путь с удивительной лёгкостью. Я ощущаю на себе взгляды, полные любопытства и страха. Они смотрят на меня как на диковинку, как на приговоренного к смерти, которого ведут на эшафот. И они, наверное, правы.

Внезапно мы натыкаемся на фигуру мужчины. Высокий, широкоплечий, он преграждает нам дорогу, как каменная стена. Инстинктивно прячусь за спину Кассиана, пытаясь разглядеть, кто это. Сердце колотится с бешеной скоростью, и слабая искорка надежды на спасение вспыхивает в груди.

Робко выглядываю из-за плеча Кассиана и узнаю его. Олег… Олег Воронин. Подручный моего отца. Мерзкий тип, от которого меня всегда тошнило. Больной на голову, извращённый садист, но исполнительный и преданный. Может быть… может быть, у него есть шанс вырвать меня из лап этого дьявола?

— Она не пойдёт с вами, — его голос звучит холодно, отрывисто, он смотрит прямо в глаза Кассиану. — Её отец дал чёткие указания. Никакой итальянской мафии. Она не будет принадлежать ни одному ублюдочному итальянцу.

Я вижу как за спиной Воронина появляются несколько громил из отцовской охраны. Всё те же угрюмые лица, всё те же отточенные движения. Значит, отец всё-таки не совсем бросил меня на произвол судьбы? Позволил продать… но только не итальянцам?

И в этот момент, когда надежда начинает прорастать в моей душе, происходит немыслимое. Кассиан молниеносно выхватывает пистолет. Всё происходит так быстро, что я едва успеваю среагировать. Глухой выстрел разрывает тишину.

Вижу, как на лбу Воронина расцветает багровое пятно. Его глаза расширяются от ужаса, в них застывает немой вопрос. И он падает. Падает тяжело, безвольно распластавшись на полу, как тряпичная кукла. Я вижу, как под его головой расползается кровавое пятно, становясь всё больше и больше. В горле встаёт ком.

— Ещё вопросы? — ледяной тон Кассиана режет слух. Оглядываюсь и вижу, как стволы оружия его людей направлены на отцовских бойцов. Всё чётко, слаженно, профессионально. Они готовы убивать, если им прикажут.

Люди отца медленно отступают, осознавая своё численное меньшинство и нежелание умирать за меня. Они скрываются в толпе, оставив меня один на один с Кассианом. Попытка сорвалась. И от этого мне ни капли не легче.

Кассиан поворачивается ко мне и на его лице мелькает выражение, которого я никак не ожидала увидеть. Презрение и ненависть, конечно, никуда не делись. Но к ним примешалось… удивление? Словно он ожидал от меня какой-то другой реакции.

— Не удивлена? — брови его чуть заметно приподнимаются, и на его губах играет презрительная усмешка. Он словно испытывает меня, проверяет мою стойкость.

— Нет, — отвечаю холодно, стараясь не выдать ни единой эмоции. Я не позволю ему увидеть, как страх сковывает меня изнутри. — Я и не такое видела…

Пятнадцать лет назад

Всхлип. Удар. Крик. Я чувствую, как сестрёнка дрожит в моих объятьях, но я бессильна. Брата нет рядом, а отец… кажется, он пытается убить нашу маму.

— Ты шлюха, конченая мразь! — его гневный вопль сотрясает дом. Я вжалась в кровать, прижимая к себе Алекс, парализованная ужасом. Слёзы градом катятся по щекам. Я старшая, должна быть сильной, но страх сковал меня, лишил рассудка. Хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать этот кошмар.

— Милана, он убьет мамочку? — Алекс поднимает заплаканное лицо, её взгляд полон отчаяния. Что я могу ей ответить? Страх душит меня.

— Я не знаю, Алекс, не знаю… — шепчу я, крепче обнимая её, словно только в этих объятьях мы можем укрыться от ужаса, доносящегося из соседней комнаты.

Нам велели уйти, спрятаться от этого кошмара. Но мы не смогли. В глазах отца пылала такая ярость, что нам стало страшно за маму. Она такая нежная, такая ранимая для его жестокости. Невыносимо. Мы здесь, вдвоём, всхлипываем, вытираем слезы. Страх сковал наши внутренности, но мы не можем остановить его. Что нам делать? Как спасти мамочку?

— С кем ты трахалась, шлюха?! Отвечай, паскуда!

Снова удар. Мама стонет от боли. Удар. Стон. Удар. Стон. Слёзы льются непрерывным потоком, в лёгких не хватает воздуха. Это самый настоящий кошмар, ставший реальностью. Когда это закончится? Мамочка… моя мамочка…

— Когда он уйдёт? — спрашивает Алекс. Её глаза красные и опухшие от слёз, губа дрожит. Я чувствую, как её тело мелко трясется… или это моё?

Удар. Удар. Удар. Стук. Кажется, мама затихла, больше не всхлипывает, не сопротивляется. Просто принимает удары, как неизбежное наказание.

Грохот. Отец выбивает дверь с ноги. Она с силой ударяется о стену, штукатурка сыплется на пол, но он ничего не замечает. Его взгляд – безжалостный, жестокий, налитый кровью – прикован к нам.

— Какого чёрта вы здесь делаете?! — рычит он. На его шее вздулись вены, лицо покраснело от ненависти и злобы. Сейчас он кажется дьяволом, берсерком, готовым уничтожить любого, кто встанет у него на пути. Он – монстр. Не отец. Вот кого я вижу перед собой.

Он подходит к нам, и я вижу, как его мощная фигура нависает над нами. Его рыжие волосы, такие же, как и у нас с Алекс и Дэйвом, взъерошены. Голубые глаза горят холодным, обжигающим холодом. В этом взгляде столько презрения и отвращения, что я невольно прижимаю Алекс ближе к себе, чувствуя, как её маленькое тельце вздрагивает в моих руках. Мы беспомощны перед отцовским гневом, перед его ненавистью. Я чувствую её дрожь, как будто это моя собственная.

— Дочери шлюхи… — выплёвывает он слова с таким презрением, что холодный пот проступает сквозь мою кожу. Его губы скривились в презрительной усмешке, словно мы – насекомые, недостойные даже стоять рядом с ним, — Посмотрите, что там с этой дрянью! — говорит он коротко, отрывисто, будто отчеканивая слова. Мой желудок сжимается от отвращения.

Тут же, словно из ниоткуда, появляется наша служанка, одна из многочисленных, и заходит в комнату. Она ахает, и я слышу этот звук, полная растерянности и ужаса. Судя по всему, она поражена тем, что случилось с мамой.

— Эта дрянь жива? — холодно произносит он и поворачивает голову в сторону спальни. Моё сердце колотится с бешеной силой, болью отдавая в висках.

Служанка возвращается, её руки дрожат, и я вижу, как с трудом она держится под убийственным взглядом нашего отца. Кажется, она даже забыла, как дышать. Она боится. И мы все боимся.

— Нужна скорая… срочно, открылось кровотечение… — её голос звучит хрипло и приглушенно, как из-под толщи воды, как будто она в таком ужасе, что едва может выговорить хоть слово. Каждое её слово отдаёт эхом в моей голове.

— Она залетела… эта дрянь залетела… — голос звучит настолько холодно и безразлично, будто наша мать – вовсе не человек, а какая-то скотина, словно она – его собственность, которая вдруг решила сломаться в самый неподходящий момент. Я не понимаю, как можно быть таким бесчувственным.

— В таком случае, она может потерять не только ребёнка, но и жизнь, сэр, — отрывисто произносит служанка, опуская взгляд. Я вижу, как она сжимает руки, переплетая их между собой, она явно боится. Наши жизни в этом доме построены на страхе перед ним.