— Да. Я тебя шокировал, — кивает он серьёзно.

Хотя вполне логично.

— Ну, не поспоришь, — фыркаю я. — Найти тебя в своей бухте — действительно сюрприз.

— Прошу прощения за причинённые неудобства, — он встаёт и встряхивает волосами, разбрызгивая воду, как собака после купания.

Я морщусь, вытирая лицо рукавом.

— Ничего страшного.

Он выжимает рубашку и смотрит на меня.

— Ты спасла меня, крестьянка. Я у тебя в долгу.

У меня отвисает челюсть. Нет, не послышалось. Он действительно назвал меня крестьянкой. И почему-то приятный тембр его голоса теперь раздражает.

— Прекрати это говорить.

— Что именно? — спрашивает он в недоумении.

— Крестьянка.

— А ты из знати? В твоих жилах течёт королевская кровь?

— Нет.

— Тогда ты крестьянка.

Меня называли и похуже, но одно дело — насмешки одноклассников, и совсем другое — когда тебя так обзывает самый красивый парень на свете.

— Перестань, — топаю я ногой.

Он фыркает.

— Я не подчиняюсь приказам детей.

— Мне почти тринадцать! — бурчу я. — И тебе тоже! Ну и ладно. Надо отвести тебя домой, согреться. Сколько ты там пробыл? — я указываю на ручей. — До ближайшего соседа полкилометра, и я уверена, ты не из дома Хантеров.

— Дома охотников? — переспрашивает он, и я понимаю, что он не понял игру слов.

— Значит, точно не местный. Все местные знают семью Хантеров. — А откуда ты?

— Из Царства Ночи.

— Ага, — вздыхаю я. — Ему явно плохо. Галлюцинации — это ведь симптом переохлаждения? — Ладно, пойдём. У мамы есть горячий шоколад.

— Подожди. — Его голос заставляет меня остановиться.

Я оборачиваюсь. Солнце падает на его мокрые волосы, превращая их в золотой ореол.

Боже, может ли кто-то быть красивее? Это просто несправедливо.

— Что?

Он протягивает руку.

— Проведи меня к земле.

И тут я понимаю: он не смотрит на меня. Его глаза не фокусируются вообще. Я машу рукой — ноль реакции. На всякий случай показываю ему средний палец. Никакой реакции.

— Ты не видишь? — тихо спрашиваю я.

Он сжимает губы.

— Да. Я слепой.

— Ой… — бормочу я, позабыв про его грубость. — Как тебя зовут?

— Киаран.

— А я Куинн. Не крестьянка. Договорились?

— Хорошо. Тогда можешь называть меня «Ваше Величество».

Я прыскаю от смеха.

— Э-э, да ни за что.

Я подхожу и смотрю на его руку, протянутую ко мне. Я никогда не держала парня за руку, и теперь сердце колотится. Это ведь просто помощь, но всё равно…

Когда моя ладонь касается его, я замираю.

Он тёплый.

Не дрожит.

Губы не посинели.

Этого просто не может быть.

Когда наши пальцы соприкасаются, словно две идеально подходящие детали, моё сердце замирает.

Никогда ещё я не чувствовала себя так хорошо, и на одну эгоистичную секунду я радуюсь, что он слепой. Он не видит, какая я невзрачная. Насколько ему известно, я такая же красивая, как Савана Уэлч — самая популярная девочка в моём седьмом классе.

Это придаёт мне уверенности.

Но как только мы ступаем на грунтовую тропинку, он отпускает мою руку.

— Пожалуйста, укажи мне путь к полю жимолости, и я пойду своим путём.

Всё ещё обеспокоенная его состоянием, я наклоняю голову:

— Что?

Я не думала, что кто-то, кроме меня, знает об этом луге. Он расположен посреди леса, на широкой поляне. Мне нравится ходить туда летом, когда цветы в полном расцвете.

— Именно поэтому я здесь, — отвечает Киаран. — Моя мать любит вино из жимолости. В нашем Царстве Ночи этих цветов нет.

В его словах слишком много странностей.

— Во-первых, я не знаю, что такое «Царство Ночи». Это что-то вроде «Подземелий и драконов»? Если так, думаю, мне бы понравилось. К тому же ещё слишком рано — поле уже высохло и завяло. А во-вторых, это частная собственность. Нельзя просто так воровать чужие цветы.

Киаран хмурится, и это угрюмое выражение лица делает его ещё привлекательнее.

— Я бы пошёл туда один, но запах привёл меня сюда, — говорит он и, наклонившись, обнюхивает меня. — Это ты. От тебя приятно пахнет.

Мне казалось, что мой пульс уже зашкаливает, но теперь он бьётся так быстро, что я боюсь потерять сознание. Колени подкашиваются, куртка и шапка выпадают из рук.

— Спасибо, — мой голос дрогнул. Я откашлялась, потому что, видимо, мне трудно принимать комплименты. — Ты уверен, что не хочешь пойти погреться ко мне домой?

— В этом нет необходимости.

Вопреки здравому смыслу, я киваю.

— Хорошо. Если ты действительно хочешь пойти на поле, я могу тебя проводить. — Я улыбаюсь, когда мне в голову приходит идея. — Но я не расчистила тропу после зимы. Там много палок и всего такого. Тебе снова придётся держать меня за руку.

Киаран, не раздумывая, протягивает мне руку:

— Вперёд, провожатая.

От его высокомерного тона я закатываю глаза.

— Я Куинн, — поправляю я. — Итак, Киаран, мост примерно в шестидесяти метрах впереди...

— Ваше Величество.

— Я не буду тебя так называть.

— Но это мой титул. Я понимаю, что ты землянка, а это Америка, с демократией. Однако я всё ещё принц в своём мире.

— Царство Ночи, — говорю я невозмутимо, не зная, хочу ли я задушить его или поцеловать.

— Верно.

— Ты водишь меня за нос.

— Нет, это не так. — Он поднимает наши переплетённые руки. — Я не держу тебя за нос.

— В переносном смысле, — ворчу я, смеясь. — Я имею в виду, ты шутишь. Выдумываешь.

— В доказательство посмотри на мои уши.

Мы останавливаемся, и я поворачиваюсь к нему лицом. Его волосы до плеч спадают по бокам, и мне не терпится убрать мешающие пряди.

— Давай, — говорит он, словно читает мои мысли.

Свободной рукой я поднимаю его влажные локоны — и замираю.

— Оно заострённое, — шепчу я, проводя пальцем по кончику уха.

Внезапно он смеётся, и я так поражена, что отшатываюсь, разрывая всякий контакт.

— Щекотно, — пожимает он плечами.

Он всё ещё улыбается, и у меня нет слов, чтобы описать красоту, представшую передо мной. Улыбка обнажает ровные белые зубы и ямочку на правой щеке. Даже с мокрыми волосами он выглядит лучше, чем я в свой самый удачный день.

Жизнь действительно несправедлива.

— Пошли, — выдыхаю я. Смотреть на него становится слишком тяжело. Я беру его под руку, и мы продолжаем путь.

— Куинн?

— Да?

— Опиши мне, что ты видишь. — Это не требование, а просьба.

Моё и без того нежное сердце смягчается ещё сильнее. Я не могу представить, каково это — потерять зрение, и волна сочувствия щемит грудь.

— Этот лес старый, — начинаю я тихо, — поэтому деревья здесь очень высокие. Весной только начинают распускаться новые листья. Лес ещё не полностью покрылся листвой, и когда я смотрю вверх, вижу небо. Сегодня оно ярко-голубое, без единого облачка. — Пока я говорю, роюсь в кармане и достаю свои шарики. — На другой стороне ручья есть земляничное поле.

Через пару месяцев, когда ягоды созреют, их будет море.

— А как ты выглядишь?

Я отвечаю не сразу. Прикусываю щёку изнутри, раздумывая, не приукрасить ли. Я могла бы сказать, что у меня волосы цвета воронова крыла, небесно-голубые глаза и персиковая кожа с румяными щёчками.

Но я этого не делаю.

— Я не очень красивая, — признаюсь я со вздохом. — У меня карие глаза, цвета грязи. Волосы длинные, но просто каштановые. И… и лицо… — я делаю паузу, потому что это самое ужасное. — У меня веснушки. Не милые веснушки. Это называется гиперпигментация. По сути, куча маленьких светло-коричневых пятнышек по всему лицу — на щеках, лбу, подбородке, носу и даже на шее. Я перепробовала всё, чтобы от них избавиться: лосьоны, алоэ, даже лекарства по рецепту. Ничего не помогает. Дети в школе постоянно смеются. У меня нет друзей.

Боже. Он просил лишь описать внешность, а я вывалила на него всё, будто на личного психотерапевта.

— Почему у тебя нет друзей? — спрашивает он. — Ты что, заразна какой-то болезнью?