– Короче, – мне уже трудно было притворяться, – мне нужно обсудить с ним доклад. Попозже увидимся, ладно?

– О’кей, – ответила Джессика и весело помахала мне рукой.

Я быстро зашагала по столовой, в которой было полно народу, и не замедляла шаг, пока не оказалась на расстоянии полутора метров от стола Уэсли. За исключением самого Уэсли и Гаррисона Карлайла, за столом сидели одни девчонки. Я вдруг засомневалась и остановилась.

Одна девчонка – стройная блондинка с губами, как у Анджелины Джоли, что-то рассказывала о своих неудачных каникулах в Майами, и Уэсли пристально слушал ее, видимо, пытаясь притвориться сочувствующим собеседником. Это было настолько отвратительное зрелище, что мою неуверенность как рукой сняло, и я громко кашлянула, привлекая тем самым внимание всей группы.

Блондинка раздраженно и рассерженно взглянула на меня, но я перевела взгляд на Уэсли. Тот смотрел на меня, как ни в чем ни бывало, как на любую другую едва знакомую девчонку. Я расправила плечи и проговорила:

– Нам нужно обсудить доклад.

– А это обязательно? – со вздохом ответил Уэсли.

– Да, – сказала я, – и прямо сейчас. Еще не хватало завалить задание из-за такой ленивой задницы, как ты.

Он закатил глаза и встал.

– Простите, дамы, – извинился он перед девчонками, которые выглядели совершенно несчастными оттого, что он их покидает. – До завтра. Займете мне местечко?

– Конечно! – заверещала миниатюрная рыженькая красотка.

Мы с Уэсли повернулись и направились к выходу, а губастая прошипела мне в спину: «Вот тварь!»

Мы вышли в коридор, и Уэсли спросил:

– В чем дело, жупа? Я же тебе вчера вечером доклад по почте прислал, как ты и просила. И куда ты меня тащишь? В библиотеку, что ли?

– Заткнись и иди со мной. – Мы шли по коридору мимо кабинета английского.

Не спрашивайте, как я до такого додумалась – сама не знаю, но я уверенно шла в определенном направлении и понимала: то, что я собиралась сотворить, видимо, окончательно сделает меня потаскушкой в глазах окружающих. Вместе с тем, когда мы очутились у двери в подсобку, куда никогда никто не заходил, я совершенно ни ощущала стыда. Пока не ощущала.

Я схватилась за дверную ручку. Уэсли что-то заподозрил и прищурился. Я открыла дверь, проверила, что никого вокруг нет, и жестом предложила ему зайти. Он шагнул в крошечную комнатушку, и я последовала за ним, быстро закрыв дверь.

– Что-то мне подсказывает, что «Алая буква» тут ни при чем, – проговорил он, и даже в темноте я поняла, что он улыбается.

– Тихо.

На этот раз он потянулся ко мне с такой же страстью, что и я к нему, и мы прильнули друг к другу. Он запустил руку мне в волосы, а я вцепилась ему в плечи. Мы начали целоваться, и он прижал меня к стене. Я сильно ударилась спиной и услышала, как падает швабра, а может, щетка, но мой мозг почти не воспринимал слуховые сигналы – руки Уэсли скользнули мне на бедра, и он прижал меня ближе к себе. Он был намного выше меня, и мне пришлось откинуть голову, чтобы мы могли целоваться. Его губы впились в мои, а мои руки принялись гладить его мускулистые плечи.

Аромат его одеколона перебил затхлый запах заброшенного чулана; больше я ничего не ощущала.

Мы обнимались в темноте, и тут я почувствовала, как он настойчиво тянет вверх нижний край моей футболки. Я оторвалась от его губ и схватила его за запястье.

– Нет… не сейчас.

– А когда? – прошептал он мне на ухо, по-прежнему прижимая меня к стене.

Голос у него был совершенно спокойный. Я же с трудом переводила дыхание.

– Позже.

– А поконкретнее?

Я выкрутилась из его объятий и шагнула к двери, по пути чуть не споткнувшись обо что-то – наверное, о ведро. Я подняла руку, пригладила свои растрепавшиеся волосы и потянулась к дверной ручке.

– Сегодня зайду к тебе домой часов в семь, ладно?

И не успел он ответить, как я выскользнула из чулана и торопливо зашагала по коридору, надеясь, что это не слишком похоже на позорное бегство.

10

Казалось, последний звонок не прозвонит никогда. Урок алгебры тянулся мучительно долго и был адски скучным, а на английском я вымотала себе все нервы. Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю в сторону Уэсли – так мне хотелось вновь ощутить на себе его руки и губы и снова освободить голову от мыслей.

Главное, чтобы подруги ничего не заметили. Джессика, разумеется, поверила бы, скажи я, что ей все «только кажется», но вот Кейси… Я надеялась, что она слишком поглощена уроком грамматики миссис Перкинс, чтобы обращать на меня внимание (надежда была слабая). Ведь стоило ей что-то заподозрить, и она начала бы допрашивать меня часами, а потом догадалась бы, что произошло, даже если бы я взялась все отрицать. Мне нужно было поскорее смыться, пока она не вывела меня на чистую воду.

Однако когда раздался звонок, я не стала спешить на улицу.

Джессика вприпрыжку побежала к столовой; конский хвост ее светлых волос подскакивал в такт.

– Скорее бы его увидеть!

– Да мы уже поняли, Джесс, – ответила Кейси. – Ты любишь своего старшего брата. Это очень мило, правда, но ты сегодня нам это говорила, уже, кажется, раз двадцать. А может, и тридцать.

Джессика покраснела.

– Я просто хочу его поскорее увидеть.

– Естественно, – улыбнулась Кейси, – и наверняка он тоже будет рад видеть тебя, но не могла бы ты хоть чуть-чуть успокоиться? – Она остановилась посреди столовой и посмотрела на меня через плечо. – Ты идешь, Би?

– Нет, – ответила я, села на корточки и начала возиться со шнурками. – У меня… шнурки развязались. Вы идите. Не оттягивайте такую встречу ради меня.

Кейси понимающе взглянула на меня, кивнула и подтолкнула Джессику вперед. И чтобы отвлечь ее от моего дурацкого оправдания со шнурками, перевела тему.

– Так расскажи мне об этой его невесте. Что за девчонка? Симпатичная? Небось тупая, как пробка? Хочу знать все подробности.

Я прождала в столовой минут двадцать, не желая рисковать даже мельком увидеть Джейка на парковке. Забавно, ведь всего семь часов назад я избегала совсем другого парня… а теперь мне не терпелось скорее его увидеть. Пусть мое желание было больным извращением, но я мечтала вновь оказаться в спальне Уэсли. Это был мой личный курорт, мой собственный необитаемый остров, мой мир, где я могла укрыться от всего. Но сперва нужно было подождать, пока Джейк Гейтер исчезнет с территории школы.

Когда у меня не осталось сомнений, что он уехал, я вышла из здания, запахивая куртку. Я шагала по стоянке, колючий февральский ветер бил в лицо, и от вида собственной машины с неработающей печкой лучше мне не стало. Я села на водительское сиденье и завела мотор. Зуб на зуб не попадал. Когда я наконец приехала домой, мне показалось, что прошло несколько часов, хотя до «Хэмилтон-Хай» было всего километров пять.

Подъезжая к дому, я уже раздумывала, не заявиться ли мне к Уэсли на пару часов пораньше, но тут вспомнила про папу. О, черт. Его машина стояла у дома, хотя рабочий день еще не кончился.

– Проклятье! – воскликнула я, ударила по рулю и подпрыгнула от неожиданности, когда прогудел клаксон. – Черт! Черт!

Меня захлестнуло чувство вины. Как я могла забыть о папе? О своем бедном папе, который заперся в своей комнате? Я вышла из машины и заторопилась по дорожке к дому, боясь, что сейчас зайду домой и увижу, что он так и сидит в своей комнате. Должна ли я тогда вломиться к нему? А потом что? Кричать на него? Поплакать вместе? Сказать, что мама его не заслуживает? Какой ответ правильный?

Но когда я вошла, папа сидел на диване с миской попкорна. Я остановилась в дверях, не совсем понимая, что происходит. Он выглядел… вполне нормально. Не как человек, который несколько дней плакал или пил. Это был мой папа, каким я его знала – очки в толстой оправе, взъерошенные рыжевато-каштановые волосы. Обычный вид.

– Привет, Пчелка, – сказал он, увидев меня. – Попкорна хочешь? По телевизору фильм с Клинтом Иствудом.