Новенькие, кроме поляка, столпились рядом со мной, чуть ли не прижимаясь, ища защиты. Нога Охотника опустилась, он развернулся и потопал прочь.

Кореянка с обрезом рассмеялась и обняла поляка, который малость обалдел. Два смуглых мужчины закружили хоровод, судя по фамилии, братья-индусы. Сухой мексиканец, кланяясь, принялся меня благодарить, и благодарность его все не иссякала. Люди смеялись, плакали, возносили хвалу Господу на разных языках, и так примерно минуту, потом они вспомнили о том, кто подарил им жизнь.

— А куда доставляют другие партии? — спросила кореянка Сун.

— Другим палачам, — ответил я. — Мне показывают только мою долю.

— Если доставят мою сестру, примешь?

— Да.

Она кивнула, отлично понимая, что вероятность этого стремится к нулю, просто ей нужна была соломинка надежды, за которую можно было схватиться.

Подошли улыбающиеся индусы, как двое из ларца. Тот, что повыше, сказал:

— Он старший, я младший, но кормить надо одинаково!

Я кивнул и спросил Марека:

— Военный?

— Тридцать лет как. Потом охранник в Гданьске, потом… — Он повел стволом вокруг, — потом вот это все. У тебя тут какой устав?

— Простой. Своих не бросаем, чужих не грабим, приказы обсуждаем после того, как выполним.

— Годный устав, — кивнул Марек. — Под таким послужу.

Такие люди нам нужны! Чем-то он напоминал Тетыщу, а к тому претензий у меня не было.

— Тогда первое задание, Марек. Открываешь клановую карту…

Марек уставился на меня, как на больного. Ну да, откуда им знать о функционале клана и клановых картах, когда они не состояли в кланах?

— Так, внимание всем! — сказал я голосом. — Слушайте внимательно. Вы теперь в клане, теперь вы можете видеть друг друга на клановой карте, писать друг другу и всем, как в месседжере, и разговаривать на расстоянии, если недалеко друг от друга. Как это сделать? Достаточно захотеть. Заодно и познакомитесь, вряд ли вы друг друга запомнили. — Следующее я сказал новеньким в голосовом чате: — Поняли?

Все вздрогнули, уставились на меня, потом — друг на друга и начали осваивать новые возможности. Я обратился к поляку:

— Открываешь клановую карту, находишь метку Лин. — Я указал направление, где пряталась машина. — И ведешь всех новеньких туда, но стволы вниз: кто поднимет на своего, с тем разговор короткий. Не только этих новеньких, будут еще и другие.

— А если придет… такое? — Марек кивнул на удаляющегося сборщика.

— Оно придет не за вами, вас уже вычеркнули из списка. Но если попытается напасть, уводи всех на это пепелище и жди меня. Охотники не рискуют туда соваться.

— Там опасно? — поинтересовался поляк.

— Нет, если не соваться в эпицентр.

Поляк козырнул и удалился. Перед глазами всплыла системка:

Партия завершена: 12 из 12.

Принято в клан-участник: 9.

Изъято сборщиками: 3.

Следующая партия: 30 носителей. Статус: готовится.

Напоминание. Участник, уклоняющийся от консолидации урожая, переводится на следующую фазу досрочно.

Тридцать… Ставки повышаются? Четвертая партия будет вдвое больше третьей, а потом меня просто завалит падающими на голову телами?

Только что было двенадцать, и троих я спасти не успел. Интересно, как быстро появятся эти тридцать человек? В одной точке или в нескольких? Если второе, то шансов выжить у них немного. Бегать я умею быстро, но и сборщик тоже быстр.

Видя, что Марек не может собрать в кучу ликующих «носителей», которые вдруг стали людьми, я обратился я к китаянке в голосовом чате:

— Лин! Принимай пополнение.

«Сузучка» выкатилась из проулка, остановилась в паре метрах от меня, облегчив задачу Мареку. Я отдал ей трофейный топор Чиди и проговорил, дублируя в голосовом чате:

— Правило номер один, — сказал я так, подождал, пока люди успокоятся и прислушаются. — От пустоши дальше, чем на двадцать метров, не уходить. В город не соваться. В пустошь не лезть.

— А что на пустоши? — спросил младший брат-индус.

— На пустоши я.

Больше вопросов не последовало.

— Можно вопрос? — осторожно поинтересовалась Лин. — Зачем список? Вся информация есть в функционале клана, открываешь вкладку, и можно разбить новеньких по уровню, по дате вступления…

— Потому что это — по-человечески, — ответил я и вспомнил мать, которая не доверяла электронным носителям, уверенная, что, когда интернет пропадет, все данные исчезнут. — Будем играть по нашим правилам.

Ну и журнал учета, перепись населения как бы упорядочивали мир, вставший с ног на голову.

— В лагере десять живых, — проговорила Лин.

Меня передернуло, и я ее поправил:

— Бездушные тоже живые. Мы ведем учет душ.

Она посмотрела на меня внимательно и слово в блокноте исправила.

Лагерь пошел обживаться в накренившемся доме из фанеры, жести бамбука — того, что Бог послал. Марек расставил караул.

Сборщик, переместившийся ближе к горам, принялся что-то крушить в городе, и вспомнился Эмре. Упрямый турок ушел в город, по которому топтался Гора. На карте его метка исчезла, как только система закрыла счет. Оставалось надеяться, что он умеет сидеть в подвале тише всех в Стамбуле… Я поймал себя на том, что отчаянно сопереживаю турку. У меня десять новеньких и семьдесят с лишним человек за куполом, а я высматривал одного упрямого торговца патронами.

— Лин. Заведи еще одну строку: «Эмре, Стамбул». Без пометки.

Это была моя ставка. Я ставил на турка, на жизнь против смерти, хоть этот бой пока никому выиграть не удалось.

В клановом чате тем временем шла своя жизнь.

«Командир, у тебя там колхоз растет? — написал Сергеич. — Как отобьемся, мне на грядки народ нужен будет».

«Пришлю, Сергеич. Только чур бухгалтера не сманивать — она моя», — ответил я.

В четырнадцать ноль-ноль Тетыща открыл окно и отчитался:

«Гряда. Чисто. Целы».

«База. Принимаем сдавшихся. Целы», — сообщил Ситников.

«Кромка. Плюс девять. Цел», — написал я.

«Плюс десять — это и койки, и пайки? — поинтересовалась Эстер. — Койку я поставлю за час, а паек на девятерых у меня из ужина вычтется».

' И то и другое', — ответил я.

Кема ответил не по форме.

«Седловина. Цел. Человек Денис, за мной идет что-то тихое».

«Уточни», — попросил я.

«Не вижу, оно в невидимости. Слышу. Оно ходит за мной час и не нападает, выбирает момент», — отозвался Кема.

Наследие великого буфо услужливо развернуло справку, будто только и ждало вопроса.

Класс малых сборщиков: скрытная раса-донор, одиночная охота, цель — отбившиеся от группы носители и слабые участники. Про себя я окрестил его Тихарем.

Кему с его 18-м уровнем система считала слабаком, приравняв его возможности к человеческим, вот и вышло у нее, что на седловине сидит легкая добыча. Но как бы ни был слаб Тихарь по меркам Охотников, как бы ни был силен и ловок Кема, он не справится. И я не справлюсь. И весь мой клан, если навалится разом, потому мы не будем биться лбом о стену, мы ее взорвем.

«Кема. Уходи с седловины на пустошь. Веди его ко мне», — отбил я.

«Пустошь ровная. Там негде принять бой».

«А мы не будем драться. Мы его засунем в одно место. Иди по следу броневика в эпицентр и слушай меня».

— Марек! — позвал я поляка. — Лагерь на тебе. Я ухожу на пустошь.

— Надолго?

— Как выйдет. — Я подхватил Кроша под брюхо. — Если придет Охотник, пока меня нет — всех на пустошь и ждать.

Марек перехватил автомат и занял мое место у дороги.

Мой план был прост, я очень рассчитывал на аномалию. Она месяц жевала меня, потому что у меня было «вчера». У бездушного «вчера» нет, петля схватит его, пожует пустую оболочку и выплюнет, надеюсь, дохлого. Если не выплюнет, еще лучше. Самое скверное, что могло случиться — аномалия побрезгует бездушным, и тогда беда.