Я сразу же купил уровень для Анны, Лиза его забрала, распределила новеньким и приняла их в клан. Девушки заозирались, начали рассматривать друг друга. Маша замахала перед лицом руками.

— Ебушки-воробушки! — Болотов вздрогнул всем корпусом.

— Так, — сказала Яна, глядя сквозь меня. — У всех эта штука с буквами? И давно вы так живете?

— Давно не считаем время, подруга, — ответила Вика. — Нет у нас ни календарей, ни дней недели. Привыкнешь.

Настя сфокусировалась на чем-то перед собой и выдала неожиданное:

— Гребаный нейроинтерфейс… Ладно. Бывало и страннее.

Карина открыла рот, посмотрела на меня, на Лизу, и закрыла его, читая свою первую системку. Маша всхлипнула, еще раз всхлипнула, села на пол и разрыдалась, спрятав лицо в коленях. Тетыща шагнул к ней, но остановил себя.

Потом я созвал клан и в первую очередь пригласил Керстин. Кто-то вылез из убежища. Кто-то толпился в коридоре, нас было слишком много, и всем рядом со мной быть не получалось. Толпа загудела, пропуская Керстин. Она испуганно огляделась и встала рядом со мной.

— Вчера я обещал объяснить, почему Керстин уходит первой, — громко сказал я. — Объясняю. Керстин ждет ребенка. Первый человек, который должен родиться в обновленном мире, войдет в рай раньше нас. По-моему, справедливо.

Секунду стояла тишина. Потом Эля всплеснула руками, Болотов пробасил: «Вот это по-людски» — и все разом захлопали. Кто-то свистнул.

— Ну все, понятно, кому распашонки шить! — крикнула Вика из-за спин.

Керстин засмеялась и заплакала одновременно. Она стояла зареванная и счастливая, прижимая кулаки к груди.

— «Активность» Дитриха… уже 14%! Он выздоравливает. А ребенок… Если будет девочка, назову Евой, мальчика — Адамом. Теперь я знаю, что мой малыш родится.

— Родится, — сказал я. — И пойдет в первый класс, Керстин. А парту ему Болотов сколотит.

— Сколочу, — прогудел Болотов, и по голосу было слышно, что сколотит хоть сейчас.

— Капсулу с Дитрихом — в убежище? — обратился я к Рихтеру.

— Перенос она переживет, — кивнул доктор. — Но надо осторожно. Внутри я первым делом подключу ее к питанию… Там же есть питание? Нет?

— Нет, — отрезал я, и Керстин закрыла лицо руками.

— Надо купить аккумулятор! — предложил Макс.

К счастью, он оказался в магазине чистильщика и стоил относительные копейки — всего-то полмиллиона.

Через пару минут капсула с Дитрихом медленно вплыла в марево, и Керстин шла рядом, держа ладонь на стекле. Зевая, следом плелся Крош, но я велел ему остаться. Такой боец нужен на поле боя.

Осталось заманить в убежище Копченовых. Настя вела Рому, Павел — Колю, я купил парням по два уровня, надеясь, что их предсказания станут понятнее. Лиза буднично влила уровни. Коля только моргнул и вцепился отцу в рукав, а Рома вдруг остановился, взял мать за руку и заговорил, глядя мимо меня:

— Не всех можно бить… их приведут к тебе… потом позовут тебя… серая плачет по своим… мама не встретит…

Он заморгал и умолк. Павел Копченов посмотрел на меня, будто ждал расшифровки пророчества, но я развел руками. Никто не понимал смысла предсказания. Слова я запомнил, потому что пророчества Ромы стопроцентно сбывались.

«Не всех можно бить» — это про Охотников? Но как понять, кого можно, кого нельзя?

«Их приведут к тебе» — Охотников? Кто приведет, это хорошо или плохо?

«Потом позовут тебя» — кто? Куда?

«Серая плачет по своим» — серая… э… Охотница? Это ж бездушные кадавры, как она может плакать?

Попытка что-либо выяснить у детей ни к чему не привела. Они будто бы подключались к чему-то, транслировали послание, а отключаясь, мгновенно забывали его.

— Внутрь, — сказал я. — Все внутрь. Разберемся после волны. Грузимся дальше!

Началась суета: в убежище покатили бочки, потащили мешки, ящики, пакеты.

Таймер показывал, что до начала Третьей волны Жатвы оставалось пять часов сорок восемь минут. Но поскольку время в убежище течет быстрее, для тех, кто внутри, осталось около половины суток.

В пейзаже убежища была некая искусственность. Меня встретило перламутровое небо без солнца. На всем протяжении из него сочился свет, словно за натянутым наверху полотном была гигантская излучающая поверхность. Этого света хватало растениям — сочная зеленая трава доходила до колена, сухих желтых стеблей, как и колючек, я не встречал.

Вода озера светилась так, словно его затянула пленка мазута. Чернели возделанные сельхозугодья. Надо полагать, их разбили Сергеич с Репяхом.

Крош вошел в траву и обалдел. Постоял, подергал хвостом, лег и поехал на боку, подминая стебли, кататься.

Я тоже обалдел, потому что началась какая-то фантасмагория. Вместо того, чтобы паниковать перед нашествием опасных высокоуровневых тварей, за три часа до своей возможной погибели мои люди обживали новый мир. Готовили, так сказать, колыбель человечества.

— Работаем, граждане дачники! — Сергеич уже шагал вдоль размеченного поля с черенком наперевес. На черенке темнели зарубки. — Лунка от лунки — три ладони и еще чуть! Меряем, не халтурим!

— Под лопату сажать надо, — пробасил Болотов, втыкая лопату в чернозем. — У нас в Сибири испокон веку под лопату, и рожало так, что погреба трещали.

— Так то ж в Сибири! — Сергеич аж подпрыгнул. — Тут тебе чернозем и вечное лето, тут в гребень надо, чтоб не сопрела! Ты глянь, земля какая — она ж дышит!

— Земля как земля.

— «Как земля»… — передразнил его Репях. — Инженер, а в грунтах не розумиешь.

— Я в грунтах не понимаю⁈ Да я на изысканиях…

— Вы копать будете или лекции читать? — Яна прошла между ними с лопатой на плече. Она вскапывала свой ряд быстрее и злее всех, срубая дерн с одного удара.

— Полполя в гребень, полполя под лопату, — отрезал Сергеич. — А весной поглядим, кто тут агроном, а кто балабол.

— Поглядим, — буркнул Болотов и перехватил лопату.

Сергеич запел:

— В семь утра поет петух, в восемь — Пугачева… Магазин закрыт до двух — ключ у Горбачева!

— А-ха-ха! — оценила Вика, хлопая себя по бедрам. — А дед-пердед форму не растерял!

Настя подошла и осторожно пощупала ее бицепс, с завистью осмотрела ее кубики пресса.

— Да-а, а говорила, скорее бы замуж и растолстеть.

— Потрепала меня жизнь, — улыбнулась Вика и напрягла бицепс. — Во какая банка!

Макс и Абай потащили бочку с мальками к озеру, вылили. Рома стоял у самой кромки, смотрел на разбегающиеся круги и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Рыба будет.

— Во! — Сергеич поднял палец. — Устами младенца! Слыхал, Семеныч? Рыба — будет!

Первое понятное пророчество, которому все обрадовались.

Петух орал невпопад. Солнца тут не было, рассвета, соответственно, тоже, и Бак-бак решил проблему радикально — горлопанил, когда вздумается, раз в полчаса.

Сергеич кивнул на петуха:

— Снаружи время отслеживает Тетыща, тут — петух. И тот и другой ни с кем не советуются.

— Принимайте ушастых! Кто хочет? Давай ты! — Сергеич подвинул клетку к Насте. — Будешь у нас крольчатницей.

Пугливая Настя, которая до сих пор вздрагивала от каждого звука, вдруг ожила. Она вытащила серого крольчонка, прижала к груди.

— А их гладить можно? Они не боятся?

— Тебя — не боятся, — улыбнулся Рамиз, который весь светился и обнимал взглядом девчонок, которых давно похоронил.

Крош тем временем выяснял отношения с поросятами, которых выпустили из клетки — все равно убегать некуда. Пятнистый кабанчик, самый большой и наглый, подошел и хрюкнул коту в морду. Крош посмотрел на него сверху вниз, хлопнул лапой по земле, и поросята рванули врассыпную, вереща на все убежище. Эх, Галя не слышит, умерла бы от ревности.

Сергеич погрозил коту черенком:

— Но-но! Поголовье мне не разгонять!

Крош сделал вид, что его тут не было. Меня самого будто бы укутало спокойствием, словно все беды остались в прошлом, теперь будет мирно и спокойно всегда… всегда… всегда…