— Спасибо, получилось ну очень простыми словами, — рассмеялся я.

— Ну, я и не ожидала, что ты поймёшь, — невозмутимо произнесла Арчер. — В мире вообще не так много людей, которые хоть сколько-нибудь понимают, что это вообще такое.

— Да, в принципе, мне глубокие познания и не требуются, наверное… Главное знать — как его преодолеть.

— Ну, очевидный вариант — это прямое пробитие поля. Однако тут возникают проблемы, связанные непосредственно с его природой. По сути, чем выше ранг поля, тем больше амплитуда когерентных колебаний и радиус эффективного воздействия. Фактически МГ-поле ведёт себя как неньютоновская среда — её «вязкость», то есть сопротивление движению, зависит от скорости объекта. Низкоскоростные объекты типа пешехода, тумана, воздуха и смесей проходят через него практически свободно, так как не создают резкого импульса. Объекты со средней скоростью — снаряды, ракеты, осколки — останавливаются или отклоняются. Высокоскоростные типа гиперзвуковых ракет или снарядов электромагнитного оружия теоретически способны пронзить МГ-поле, потому как их скорость выше скорости реакции поля — они проходят через зону когерентности раньше, чем структуры успевают перестроиться. По сути, это не пробивание, а обман за счёт скорости. Это можно сравнить… с водой. Если медленно двигать в ней рукой, она почти не оказывает сопротивления, но стоит резко ударить, как она станет такой же твёрдой, как бетон.

— И самый очевидный вариант преодоления МГ-поля — это ядерный взрыв, — подумав, ответил я. — Который, вероятно, полностью разрушает все эти когерентные колебания.

— Совершенно верно, — кивнула доктор. — Но мы всё-таки будем стараться избегать подобного. Тем более, что теперь подтверждена теория, что при соприкосновении двух полей возникает резонансный конфликт квантовых кластеров, приводящий к взаимной нейтрализации на время контакта…

— То есть, это всё-таки была просто теория? — уточнил я.

— Повторюсь, мы мало что знаем о технологиях, что применяем, — развела руками Арчер и мечтательно добавила. — Вообще же, понимание сущности МГ-поля даст науке и технике такой рывок, что… Я даже не знаю, с чем сравнить. Изобретение парового двигателя? Печатного пресса? Железа?

— Защитные поля, манипуляции с энергией, уменьшение веса…

— Именно, — с жаром подтвердила Ребекка. — Именно!..

— Но сначала нам нужно разобраться с такой незначительной помехой, как ОМЕНы, — с ехидцей вставил проходящий мимо Кинугаса. — И уже потом переворачивать мир и всю фундаментальную науку.

— Разберёмся, невелика проблема, — отмахнулась доктор. — У нас теперь есть Акира.

— А что я?

— Восемьдесят. Четыре. Процента, — медленно, с расстановкой произнесла Ребекка. — При первой синхронизации, без контактного скафандра, без тренировок.

— Шестьдесят, восемьдесят… Разница вроде невелика, — я пожал плечами.

— О, разница на самом деле огромна, — не согласилась Арчер. — Свыше 80% синхронизации — это уже не пилот, а отличный пилот. Да, ещё момент — установка инвертированного МГ-поля увеличивает пинг… Вот же приклеилось!.. Увеличивает задержку реакции в полтора-два раза. Например, в твоём бою с ОМЕНом-4, после выставления инвертированного МГ-поля, твоя синхронизация просела примерно до 70% с задержкой в 120 миллисекунд, однако твоя скорость реакции всё равно оставалась сопоставимой с реакцией подготовленного человека. Однако я полагаю, что после некоторой подготовки и в специальном скафандре твоя синхронизация превысит 95%.

— И что это мне даст?

— В перспективе даже при активном ИМГ-поле задержка составит всего 30–60 миллисекунд — это быстрее, чем моргнуть глазом. Это позволит действовать на пределе человеческих рефлексов — парировать быстрые удары, уклоняться от высокоскоростных атак и вести прицельный огонь в движении.

— А чисто теоретически, возможна ли синхронизация выше 100%? — спросил я.

— Чисто теоретически… — задумалась доктор. — Я не думаю, что такое состояние… эээ… гиперсинхронизации возможно сколько-нибудь длительное время, но на пике, в стрессовой ситуации, в принципе… Конечно, это создаст чудовищную нагрузку на пилота — истощение нервной системы, потеря сознания, дезориентация, возможно даже амнезия… Примерно как при разрыве синхронизации, ага. Но тут вероятна ещё и нагрузка на самого Призрака — перегрузка нейроквантового процессора, перегрев НЦС и сильные повреждения каналов, деградация нейрогеля… С другой стороны, такой… эээ… нулевой дрифт дал бы выдающиеся эффекты…Задержка реакции падает практически до нуля, а в отдельных случаях возникает предвидение на уровне рефлексов… Можно почувствовать намерение противника раньше, чем тот начинает движение, за счёт прямого считывания колебаний его МГ-поля… Да и напряжённость МГ-поля самого Призрака тоже, по идее, может возрасти… Но выдержит ли НЦС Призрака такую нагрузку? Да должна выдержать — там же двойной запас прочности минимум… Любопытно, любопытно…

Доктор Арчер приняла задумчивый вид и погрузилась в размышления, а её голос начал превращаться в не слишком разборчивое бормотание себе под нос.

— То есть, мне не стоит опасаться, что моё сознание сольётся с Призраком? — брякнул я.

— Что? — спохватилась Ребекка и возмущённо фыркнула. — Нет! Исключено! Абсолютно исключено! Что это вообще за бред? Откуда ты это взял? Всё, давай после продолжим — как раз должны быть готовы результаты исследования, надо будет их проанализировать.

На следующий день Касуми снова подкинула меня до школы. Причём у меня начало возникать подозрение, что вообще-то её рабочий день начинался раньше, но она таким образом пыталась выкроить себе немного свободного времени.

В школе же всё было… на удивление обычно. Как будто другой мир, где нет гигантских монстров, не менее гигантских боевых киборгов и всей этой фигни с квантовой полевой системой или как там её… Совершенно обычный нормальный мир, можно сказать. Биология — вполне привычная и понятная, информатика с основами программирования, физика, математика, астрономия… Хотя вот история, а если точнее — история двадцатого века удивила.

Не самим фактами — уж историю двадцатого века я более-менее знал неплохо, а тональностью, если так можно выразиться. Ну примерно как было с вакханалией учебников современной российской истории, где сначала подавалось, что СССР — фу, развал СССР — это проявление прекрасной демократии, а треш и семибоярщина девяностых — необходимое следствие демократических реформ.

Хотя скорее уж — дерьмократических.

Тут же явно изменилось отношение к послевоенным годам Японии. Теперь не было ни слова о том, что бытие американской марионеткой и непотопляемым авианосцем у берегов России — это благо, нынче в устах учителя истории всё чаще звучало слово «оккупация».

Довольно… радикальная позиция с точки зрения моего мира, где японцы двадцать первого века стыдливо умалчивали о том, кто на них сбросил две ядерных бомбы, но вот о незаконно оккупированных Северных территориях вспоминали регулярно. Здесь даже современная карта Японии отображалась без южных Курил, зато прочие территории гордо штриховались как зависимые.

А таких нынче было немало.

Протекторат Шаньдунь — марионеточное государство на руинах Китая, свободно ассоциированная республика Филиппины и совместно управляемое государство Индонезия. Всё это нейтрально обзывалось Особой Административной зоной под эгидой ООН.

В целом довольно удивительно, как десятилетиями вытравливаемая агрессивность Японии снова вернулась в виде экспансионистских устремлений. С другой стороны, вакуум власти — такая штука, что кто-то да должен был занять место в качестве распорядителя погрузившихся в хаос территорий. Крупнейший азиатский игрок моего мира — Китай, здесь погрузился в лёгкую анархию после серии чудовищных техногенных катастроф начала века.

В августе 2002 года мощное землетрясение повредило огромную дамбу «Три ущелья», погубив почти миллион человек, а в декабре плотина и вовсе рухнула, вызвав крупнейшую техногенную катастрофу в истории. Число погибших до сих пор не могут точно посчитать — то ли десять, то ли пятнадцать, то ли все двадцать миллионов. Ичан, Ухань, Нанкин и десятки более мелких городов буквально снесло стометровой волной. Китай заполнили беженцы, правительство отреагировало невнятно, что вызвало кризис и виток сепаратизма. Плюс сильнейшая засуха из-за климатических изменений, катастрофическое падение урожаев, чудовищный мировой экономический кризис и потеря рынков сбыта.