Андропов, закончив, увидел, что лицо у Кулакова побагровело ещё больше, чем после выступления Громыко. Остальные члены Политбюро пока что помалкивали, хотя и заметно оживились. Всем же было интересно, что за чёрная кошка пробежала между Андроповым и Громыко с Кулаковым.

Нет, все слышали, конечно, официально озвученный вопрос. Но, как люди опытные, естественно, понимали, что есть в нём ещё какая‑то скрытая подоплёка. К чему вдруг председателю КГБ и главе МИД лезть в проблемы сельского хозяйства без веского повода?

«Тут главное, чтобы Кулаков догадался, что должен по Ивлеву сдать назад», — подумал Андропов, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. А так он был вполне доволен своим выступлением.

Да, он недавно стал членом Политбюро, но как сегодня удачно совпало это его выступление с поздравлениями с получением звания генерала‑полковника от Брежнева! В связи с этим кое‑кто может и вообразить, что и Брежнев тоже в курсе этой темы, поднятой им с Громыко, и разделяет их точку зрения.

Вот главное, чтобы сам Кулаков такие выводы сделал и решил, что вышел из фавора у Брежнева…

Когда два члена Политбюро, пусть и в «Разном», поднимают один вопрос, говоря о его важности, результат всегда один и тот же. Этот вопрос ставят на обсуждение на следующем заседании Политбюро — если не требуется большого количества времени для его подготовки, конечно.

И Брежнев сделал точно так, как и ожидалось. С несколько озадаченным лицом поставил поднятый вопрос на следующее заседание Политбюро на семнадцатое число.

Москва, Лубянка

Румянцев принимал по очереди отчёты у своих сотрудников. Наконец пришла очередь и капитана Дьякова.

Тот, отчитавшись по направлениям, которые курировал, замолчал. Но Румянцев не стал сразу его отпускать, потому что в голове у него вертелось что‑то ещё. Что же Дьякову еще было поручено?

Наконец он вспомнил и спросил:

— Так, а я же вам ещё давал поручение по этой Регине Быстровой, которая упоминалась в стенограмме разговора Ивлева с его гостем Виктором Макаровым. Что по ней можете сказать?

Дьяков замялся, потом ответил:

— Товарищ майор, я звонил особисту МГИМО. Наткнулся на его сменщика. Он сказал, что лучше мне с ним самим переговорить, потому как он на Урал улетел куда‑то на похороны отца. Вот сегодня должен вернуться, и я завтра планировал уже подойти для этого разговора…

— Товарищ капитан, по всем делам, которые на контроле у генерала Вавилова, надо проявлять большую оперативность! — тут же начал отчитывать его Румянцев. — Если заместитель председателя КГБ сам про эту Регину Быстрову слышал, так он же в любой момент меня спросить о ней может: кто такая, как после отчисления из МГУ с позором оказалась вдруг на втором курсе МГИМО, какие планы имеет в отношении сына первого заместителя министра иностранных дел СССР? Согласитесь, что это интересные вопросы, правда? А мы как раз та организация, которая отвечает на интересные вопросы. Так что вполне можно было съездить в МГИМО ещё на прошлой неделе и с этим ленивым сменщиком особиста все папочки в его сейфе перебрать. Если мы её вербовали, она точно в одной из этих папочек будет. А то, понимаешь, сменщик поленился — неохота ему было связываться с этим, а вы и рады ему потакать… На будущее запомните, так не пойдет!

— Виноват, товарищ майор, — ответил Дьяков. — Сейчас же туда поеду, переговорю со сменщиком.

— Ладно, если он завтра уже на работу выйдет, то завтра уже езжай, с самим особистом переговоришь, — смягчился Румянцев. — Время уже позднее — раз сменщик такой ленивый, он уже и уйти с работы мог. Но как выяснишь, наш ли этот агент Быстрова, сразу же ко мне. Будем разбираться: если так, то сама она всё это учинила или кто‑то из наших посредством этой девки какие‑то интриги опасные мутит против сына такого высокопоставленного человека? А если не наша, то тем более интересно, как она в МГИМО попала после такого скандала. Надо разбираться, кто ее туда пристроил и с какой целью…

Москва, Кремль

Фёдор Кулаков, может, и не был большим интеллектуалом. Но связать несколько фактов между собой был вполне в состоянии.

«С чего вдруг Андропов и Громыко на меня взъелись на пустом месте? Нет, так не бывает, чтобы ни с того ни с сего они меня вдруг атаковали. Значит, я как‑то дорогу им перешёл», — размышлял Кулаков.

И одна из первых идей, как эта ситуация оказалась возможна, у него оказалась связана со словами этого алкоголика Ландера.

«А вдруг это всё же не бред пьяного клоуна? А то, что он говорил, имеет место быть?» — подумал он.

Ландер говорил что‑то про Фиделя Кастро и Громыко — путанно, непонятно. То ли про их дружбу, то ли про вражду. То ли про дружбу после вражды… Но самое главное, что всё это было связано ещё и с Ивлевым… А Ивлева он как раз недавно и придавил…

«Неужто сегодняшние выпады Громыко и Андропова в мой адрес связаны именно с тем, что я надавил на этого парня — Ивлева? Кажется невероятным, конечно, что из‑за какого‑то восемнадцатилетнего паренька два члена Политбюро способны меня атаковать на первом же заседании после этого происшествия. Но никакой другой повод мне вообще в голову не приходит», — рассуждал Кулаков.

Ведь на последнем заседании Политбюро в декабре он и с Андроповым, и с Громыко вполне себе в рабочем режиме общался, и никаких недоразумений тогда точно не было. А после этого было только празднование Нового года, после которого все потихоньку только начали в себя приходить, и снова в рабочий ритм входить.

Да нет, за эту одну новогоднюю неделю ни в чём больше он с Громыко или Андроповым не пересёкся… Если это так, то получается, что Ивлев и есть причина нынешней атаки в его адрес. Точно…

И всё это связано ещё как‑то и с Фиделем Кастро, который как раз недавно приезжал! — пришла в голову Кулакову новая идея.

А если все эти планы по модернизации экономики, которые Фидель Кастро с собой привёз и которые на втором заседании Политбюро в январе будут обсуждаться, как‑то согласованы с Громыко и Андроповым? Это вполне может быть: всё же Андропов помогает Кубе с безопасностью, а Громыко по внешней политике тесно её курирует. Но вот какое отношение ко всему этому может иметь Ивлев?'

Из пьяных рассказов Ландера вроде бы получалось, что у Ивлева были проблемы с Громыко, которые были решены почему‑то Фиделем Кастро. И все может быть еще хуже… Ведь если ориентироваться на самое первое заявление Ландера, которое тот сделал, когда Голосов первый раз ему позвонил, то главный редактор сказал, что Фидель Кастро не допустит того, чтобы Ивлева отстранили от работы в «Труде». Вплоть до того, что Брежневу пожалуется… Нужно ли ему включать в это уравнение еще и Брежнева? Неужто генсек больше не готов его поддерживать?

Получается, учитывая совместный демарш Громыко и Андропова в его адрес сегодня, эти двое точно друг за друга держатся… А за ними, получается, еще и Фидель Кастро маячит… А возможно, и Брежнев все одобрил… Но почему? Из-за какого-то пацана?

Поняв, что застрял и как‑то всё это осознать не может, Кулаков встал, прошёлся по кабинету. Затем налил себе стакан воды из графина, выпил залпом, сел обратно в кресло. Но ничего больше в голову так и не пришло.

Позвал к себе Голосова, изложил ему всё, что уже успел обдумать, велел ему поискать какие‑то другие варианты, которые бы объясняли произошедшее сегодня на Политбюро.

Голосов, подумав, сказал:

— Этот Ивлев может быть ещё и родственником каким‑нибудь Андропова или Громыко, вплоть до того, что и внебрачным сыном является одного из них. А эти двое просто поддерживают друг друга по каким‑то своим совместным договорённостям. Тогда и Фидель Кастро тут вообще ни при чём.

— Ну да, если Ивлев не сын Фиделя Кастро, которого Андропов и Громыко обещались Фиделю Кастро всячески поддерживать, — после этих слов они оба, несмотря на серьёзность ситуации, улыбнулись и покачали головами. Нет, по внешности Ивлева и намёка не дашь на то, что к его появлению на свет может быть Фидель Кастро причастен. Правда, улыбки с лиц тут же пропали. И Кулаков, и его помощник прекрасно знали, что попали в серьёзную передрягу.