Внеочередной отчёт по состоянию дел в сельском хозяйстве, который затребовал Громыко и поддержал Андропов, ничего хорошего не обещает. Похвастаться особо нечем, в особенности по вопросу отказа от закупок зарубежного зерна. Не получится никак в ближайшие годы от закупок миллионов тонн канадского и американского зерна отказаться. И об этом прямо придётся сказать, потому как, если пообещать, что получится отказаться, а потом этого не осуществить, только хуже для себя сделаешь. А если к следующему заседанию Андропов и Громыко по-прежнему будут обозлены на него? Тогда они же могут и другие неприятные вопросы в развитие темы по сельскому хозяйству задать, на которые тоже нечего ответить…

— Получается, — сказал Кулаков, поморщившись, — что надо сдавать назад по этому Ивлеву. Нет у нас сейчас другого выхода. Может быть, если так сделаю, то Андропов и Громыко на следующем заседании уже не будут также давить. Значит, так. Звони на радио, скажи, что всё прояснилось, никаких претензий мы к Ивлеву не имеем. Мол, ошибка вышла, все у него нормально с идеологией. Пусть себе спокойно работает. Ландеру звонить не надо, с ним и так, вроде бы, всё ясно. Вёл он себя, кстати, сегодня очень нагло. Так что это дополнительный признак того, что знает он, что у Ивлева мощнейшая поддержка наверху. Ну и Ивлеву этому тоже позвони, скажи, что моё предложение отменяется. Мол, слишком долго думал. Так что пусть чем хочет, тем и занимается. Но как-то помягче, чтобы он решил, что мы к нему претензий не имеем никаких…

— Так что, этот мальчишка будет везде ходить и хвастаться, что победу одержал? — расстроился Голосов. — Причём над членом Политбюро?

Кулаков тяжело на него посмотрел. Зачем так его растравливать? Как будто он сам рад такому решению… А куда ему деваться? На следующем заседании Политбюро и так придется крайне нелегко, так к чему все усугублять?

— Никифорович, если он действительно является причиной всех нынешних проблем с Громыко и Андроповым, то вряд ли он будет хвастаться. — сухо сказал он помощнику. — Его, скорее всего, проинструктируют, чтобы язык за зубами держал и радовался, что за него вступились. Ну и кто сказал, что я забуду об этом? Просто надо выждать какое‑то время, собрать о нём побольше информации, и нанести однажды мощный удар так, чтобы никто на меня не подумал.

Помолчав немного, Кулаков продолжил:

— Да, сегодняшнюю атаку со стороны Громыко и Андропова я и им тоже не забуду. Постараюсь тоже однажды им подгадить. И даже если с ними не смогу со временем посчитаться, так хоть по этому Ивлеву удар нанесу. Но будущие проблемы Ивлева точно никак не должны быть никем привязаны ко мне с тобой, — велел он Голосову.

Голосову самому не хотелось спускать с рук такое поведение какому‑то молокососу. Поэтому он согласно закивал.

— Поэтому, Никифорович, тебе ставлю две задачи. Первая — созвонись с помощником Полянского, объясни ему всю ситуацию, договорись о нашей с ним встрече на завтра. Будем разбираться, что и как с этим докладом нам делать. Вторая — надо тебе по этому Ивлеву побольше информации собрать. Мы в любом случае должны выяснить, почему Громыко так возбудился и почему Андропов его поддержал. Есть ли, в том числе, какие-то родственные связи у него с одним из них? Сам не справишься — наших людей в МВД поднимай, пусть они выясняют, что смогут. Мне нужны все ниточки, при помощи которых можно Ивлева подвязать и к Громыко, и к Андропову. Да и про Фиделя Кастро тоже выясни, что сможешь. Что там этот Ландер бормотал про то, что Ивлев был на Кубе? Выясни, что он делал на этой Кубе, что там за разговор у него с Фиделем был, если получится.

Москва, Кремль

Голосов, конечно, был в большом недоумении после всего того, что произошло на Политбюро.

Кулаков считал, что это именно их демарш в отношении Ивлева привёл к тому, что Громыко и Андропов, объединившись, начали ему проблемы создавать серьёзные.

Вот кто бы мог подумать, что такая простая комбинация против пацана, работающего на Межуева, может к таким вот грандиозным последствиям привести? — размышлял Голосов.

Никто, конечно, не мог такого предположить. Потому Кулаков лично к нему никакой претензии не предъявлял, что Голосова очень радовало.

«Повезло, что в целом это не моя инициатива была, а сам Кулаков её и придумал осуществить», — думал помощник члена Политбюро.

Обидно было очень, конечно, такие сложности получить из‑за какого‑то просто совершенного пустяка. Но теперь у начальника большие претензии к нему будут, если он не сможет ему объяснить, какова связь между Ивлевым и произошедшими неприятностями.

Так что тут уже надо постараться не на сто, а на двести процентов, и нарыть на этого Ивлева хоть что‑то серьезное. Чтобы было что Фёдору Давыдовичу показать в результате своего расследования…

До сегодняшнего скандала на заседании Политбюро, чем там Ивлев занимался, помимо работы на Межуева, Голосова вовсе не интересовало. «Какая разница, чем молодёжь в таком возрасте балуется?» — думал он.

Но теперь он, взяв блокнотик и ручку, стал себе отмечать план предстоящей работы:

— Первое. Взять подписку на «Труд» за последние два года и выписать себе все статьи, которые Ивлевым опубликованы. Мало ли пригодится.

— Второе. Найти кого‑то на радио, кто такую же информацию по всем радиопередачам Ивлева даст. Только надо это как можно более деликатно сделать, чтобы информация не разошлась об интересе товарища Кулакова к этому парню. Хватит, один раз уже поинтересовались — результат Голосову откровенно не понравился. Больше открыто действовать нельзя.

— Третье. МВД…Что касается МВД, то тут надо очень хорошо подумать, чтобы случайно не прибегнуть к услугам тех, кто потом сообщит об этом либо Громыко, либо Андропову. Скорее даже Андропову, чем Громыко, конечно, учитывая близость именно его ведомства по профилю работы к МВД.

Да, КГБ с МВД официально на ножах. Но неофициальные связи между этими силовыми ведомствами очень велики, учитывая, в том числе, и то, что по многим направлениям МВД и КГБ одинаково работают. Спекулянты, взятки и так далее…

Москва, квартира Ивлевых

Ландер, конечно, хорошо мне настроение поднял, дав отпор члену Политбюро. Интересно, сойдет ли ему с рук такое поведение? Поверил ли Кулаков, что если он в «Труд» ещё раз полезет по поводу меня, на него сам Фидель Кастро обрушится? А ведь он на самом деле не обрушится, как наивно сам Ландер считает… Потому что те требования Кастро, которые он озвучил Ландеру в отношении меня и моей работы в «Труде», касались именно ситуации с Громыко. Так что даже если Ландер вдруг решит ему жаловаться через того же самого кубинского посла, лидер Кубы, скорее всего, пошлёт и его лесом, и про меня тоже плохо подумает. Мол, что за человек такой склочный: то с одним членом Политбюро сцепится, то с другим.

Так что будет логично серьёзно на поддержку Кастро не рассчитывать. Согласится он меня с семьёй на Кубе приютить на несколько лет — уже очень хорошо. Но Фидель Кастро далеко, а Кулаков близко. И вряд ли он полностью Ландеру поверит по поводу того, что кубинский лидер якобы во мне так сильно заинтересован.

Так что надо полагать, что даже если Кулаков «Труд» в покое оставит — на всякий случай, всё же поверив Ландеру, — то он начнёт бить по другим моим подработкам. Ну и в целом искать, где он еще может мне проблемы создать.

Значит, к сожалению, план остаётся прежним. На Кубу придется уезжать. Галия скоро придёт — обязательно с ней по этому поводу переговорю. Что говорить и как, я уже немножко придумал.

И хорошо, что весь наш этот разговор пройдет под запись. И КГБ тоже потом внимательно всё это прослушает. Пусть знают, что я был полностью серьезен, когда этот вариант с Румянцевым обсуждал…

Так, и если достаточно быстро придётся уезжать, то надо посмотреть, какие дела я ещё не успел сделать. Сразу же пришла в голову мысль про Славку. Я же обещал его на работу устроить на то предприятие, где у него больше всего работы в рамках нашего студенческого стройотряда… Но сначала надо уточнить, конечно, не пристроился ли он сам уже куда‑нибудь.