— Я знаю, что не должна чувствовать себя здесь счастливой, но я это чувствую. Это делает меня чудовищем? — спрашиваю я едва слышным шепотом.

Рейн задумчиво мычит:

— Может, самую малость, но я не думаю, что справедливо винить во всем себя. Наши Тени подавили кучу эмоций, которые мы обычно должны испытывать. Я проснулся сегодня утром и почти ничего не мог вспомнить ни о Баркове, ни о людях, которые были под моей опекой. — В его глазах сквозит печаль, и он отводит взгляд.

Он не помнит их?

— Но ты ведь помнишь Бенни, правда? — Я пытаюсь поймать его взгляд, но выражение его лица остается бесстрастным. Тихий возглас срывается с моих губ: — Как ты мог забыть?

Он упорно смотрит куда угодно, только не на меня, и бормочет:

— Я вижу только будущее. Столько разных вариантов будущего и путей. А прошлое для меня окончательно потеряно. Моя Тень говорит, что с каждым днем мы будем забывать всё больше и больше. Она медленно переваривает наши воспоминания, пока от нас не останутся лишь пустые оболочки того, кем мы когда-то были. Словно туши, брошенные гнить от болезни.

— Боги, ты это серьезно? — Я резко сажусь в постели, и его глаза наконец перескакивают на меня.

Рейн кивает и укладывает голову мне на живот.

— Постарайся ради меня помнить о Бенни так долго, как только сможешь, — произносит он с такой меланхолией в голосе, что мне кажется, будто он еще не окончательно забыл ребенка, но от этих слов мое сердце все равно болезненно сжимается.

Мои пальцы перебирают его волосы, и я снова ложусь, уставившись в потолок, где искусно выведены звезды и планеты. Одна яркая звезда в самом центре комнаты выглядит так, словно она взрывается: лучи света тянутся от нее гораздо дальше, чем от остальных. Сверхновая. Мне становится любопытно, есть ли в других Домах подобные символы, перекликающиеся с их метками.

Пока я теряюсь в мыслях, ладони Рейна скользят выше под мою рубашку. Его мозолистые подушечки пальцев вызывают на коже целую армию мурашек, когда он добирается до основания моей груди.

— А меня ты забудешь? — спрашивает он в промежутках между горячими поцелуями, которые оставляет на моем животе, поднимаясь выше к грудине. Я выгибаюсь под ним и прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать, когда он накрывает ладонями мою грудь и сжимает её. — Забудешь меня, когда я умру?

Я смотрю на него сверху вниз. Его голубые глаза буквально пронзают меня насквозь.

— Я никогда тебя не забуду, Рейн. Никогда. Как ты вообще мог такое подумать?

Он издает утробный смешок и бормочет прямо мне в грудь:

— Что ж, давай проверим это. Я оставлю записку в одной из твоих книг. И если ты меня забудешь, то, возможно, вспомнишь, когда наткнешься на нее. Пусть даже на мгновение.

Я толкаю его в плечи назад, но он лишь ухмыляется, будто всё это ужасно смешно.

— Прекрати. Мы найдем способ остановить клеймо, — произношу я, но мой взгляд при этом уплывает в сторону: я сама не знаю, насколько верю собственным словам.

Рейн переворачивается на спину и тяжело выдыхает:

— Всё нормально. Я всегда знал, что не проживу долгую жизнь — не с тем прошлым, какое у меня было, и уж точно не после того, как всё полетело к чертям в Баркове. — Его глаза снова косятся на меня, в них столько спокойствия, хотя у меня внутри всё так и бурлит. — С тобой всё будет хорошо. Просто держи свое сердце на замке, и я уверен, ты довольно скоро меня забудешь.

Я открываю было рот, чтобы поспорить и доказать, что я-то до сих пор помню абсолютно всех, но когда пытаюсь вызвать в памяти образы родителей и остальных родных, то натыкаюсь на глухую пустоту. Я знаю, что они у меня были, но их лица теперь стерты — они как манекены. Безликие и лишенные малейших признаков жизни. Все наши общие действия, места — всё это осталось прежним, но то, что делало их людьми, то, что делало их ими… всё это бесследно исчезло.

От мысли о том, что мои эмоции навсегда останутся заглушенными, становится не по себе. Моя Тень шевелится внутри, ослабляя хватку, которой она удерживала мои чувства, и они лавиной накрывают меня с головой.

— Рейн… — Я до боли сжимаю простыни в кулаках, пока глаза наполняются слезами.

Его брови взлетают вверх, и он тут же садится в постели, принимаясь стирать слезы, едва они успевают покатиться по моим щекам.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Эй, прямо сейчас я никуда не ухожу. У нас еще есть время. Но мне приятно видеть, что ты впускаешь обратно свою человечность ради меня. — Уголок его губ приподнимается, и мое сердце опускается еще глубже в глухую бездну.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я, всё еще лихорадочно вытирая слезы.

Рейн прижимает меня к своей груди и гладит по голове, отводя волосы в сторону и осыпая поцелуями мой висок.

— Потому что я уже видел это — и не раз. Жаль, что мы не зашли на ту лестничную клетку вместе. Но я рад, что у тебя будет больше времени, чем у меня, — зловеще шепчет он. Мне хочется, чтобы он объяснил мне всё до единого слова, но я вовремя вспоминаю, что он просто не способен этого сделать.

Он держит меня в объятиях, пока я не перестаю плакать. А когда наши головы немного освобождаются от тяжелых мыслей, мы принимаемся шепотом обсуждать, что же нас все-таки ждет на уроке сексуального просвещения, пока окончательно не погружаемся в сон.

Я просыпаюсь от того, что надо мной высится Элиас: его белоснежные волосы растрепаны, а холодные стальные глаза буравят меня насквозь. Он не произносит ни слова, лишь кивает в сторону двери. Я осторожно поднимаюсь с постели. Тихое, ровное дыхание Рейна подсказывает, что он всё еще крепко спит. Слава богам, меньше всего мне сейчас хотелось бы разгребать их перепалку.

Элиас прикрывает за нами дверь и, даже не взглянув на меня, направляется к гостиной Дома Нова. Я выжидаю, пока мы не спустимся к самому подножию лестницы, и только тогда осмеливаюсь подать голос:

— Который час? — я зеваю, пытаясь стряхнуть остатки сна, который всё еще туманит разум.

Он игнорирует меня так, словно я пустое место. Я уныло выдыхаю и молча тащусь за ним через всю гостиную к восточной лестнице, ведущей в его крыло. Он слегка прихрамывает — днем этого не было. Понимая, что на любой вопрос он всё равно врубит молчанку, я решаю промолчать. Лестница спиралью закручивается вокруг колонны, преодолевает два пролета и упирается в эбеновую дверь. Когда он проходит мимо, даже не притормозив, я догадываюсь, что это, должно быть, кабинет Артура.

Мы поднимаемся еще на один этаж, пока наконец не утыкаемся в белую дверь на самом верху. Элиас полубоком разворачивается ко мне и только теперь удостаивает меня взглядом.

— Какого хера он делал в твоей комнате, Терра? — Его тяжелый, давящий взор застывает на мне, но я без колебаний возвращаю ему точно такой же взгляд.

— Пошел ты.

Он скалится и качает головой, после чего открывает дверь и жестом приказывает мне войти. Моим глазам требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Он включает небольшую лампу на краю старого письменного стола, и вся комната наконец становится видна. Вдоль дальней стены тянется внушительный книжный стеллаж, в центре которого обустроен уютный уголок для чтения. Окно выходит на задний двор Алкроуза и простирающийся за ним лес. Его кровать расположена прямо на полу, застелена черным бельем и не прибрана. По полу разбросаны бумаги, а на столе в лужицах черного воска стоят наполовину обгоревшие свечи. Да он такой же неряха, как и я.

Элиас разжигает камин. Огонь разгорается ровно, точь-в-точь как у меня в комнате.

— Это реально твоя комната? А я-то воображала тебя напыщенным маньяком чистоты, — я улыбаюсь ему.

Элиас сгребает в кучу какие-то записи на столе и небрежно складывает их стопкой.

— К несчастью, — бормочет он и садится. Он снимает плащ и перекидывает его через спинку стула. — Ты контролируешь силу куда лучше своего брата. Меня беспокоит, что с его Тенью могут возникнуть проблемы.