— Вы в этом уверены?

— Уверен. — Каллос косится на меня с явным подозрением.

Я прикусываю губу. «Не бойся. Только не бойся».

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и заставляю себя воссоздать облик Салли. Поначалу я вижу лишь самого себя — вернее, призрак того мальчишки, каким я был до того, как беспомощно смотрел на сочащуюся по оконному стеклу кровь собственного отца… Нет. Не думай об этом. Я резко встряхиваю головой, прогоняя нахлынувший кошмар.

Я морщусь от ментального напряжения, заставляя разум сосредоточиться. В моих мыслях Тень проступает какой-то блеклой и смазанной. Обнаженный череп уже не кажется таким жутким, как тогда, в святилище. Глаза существа вспыхивают багровым. Тварь вскидывает на меня взгляд, и в нем нет ничего — лишь кошмарная, абсолютная пустота.

В ту же секунду что-то острое с силой вонзается мне прямо в грудь.

По аудитории прокатывается коллективный, испуганный выдох курсантов. Звук отдается эхом. Закручивается спиралью. Бьет по барабанным перепонкам. В ушах начинает звенеть — всё громче, громче и оглушительнее, пока этот звон не превращается в тот самый жуткий надрывный трезвон телефона в моей голове. Точно такой же, как в тот день, когда тело моего отца размазало по стеклу. Звон, звон и непрекращающийся звон.

Пока наконец…

— Эдгар!

Голос Каллоса перекрывает все остальные звуки. Я распахиваю глаза и судорожно вдыхаю воздух. Люсина, Винни и Корвус таращатся на меня, и в их взглядах полыхает неприкрытый страх. Омерзение и ужас искажают их лица, превращая в гримасы, с какими смотрят только на настоящих чудовищ.

Передо мной стоит Салли — мальчишка с черепом в руке. И на тех самых прекрасных окнах, что только что распахнул Каллос, проступает кровь, окрашивая комнату в кроваво-красный цвет. Воздух становится тяжелым, густым и давящим, но никто в классе не смеет даже вздохнуть или пошевелиться.

У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю: теперь они тоже видят его. Салли улыбается — так широко, что сухие губы трескаются, и на них проступает яркая, свежая кровь. В воздухе отчетливо пахнет железом. Если у страха есть запах, то это он.

— Каллос… что мне теперь делать? — шепчу я, едва слышно, и не уверен, услышал ли он меня.

Золотистые глаза профессора широко распахнуты от шока:

— Ты солгал мне, Эдгар. Ты знаешь имя этой Тени так же хорошо, как и я.

Салли теряет свою дряхлую улыбку, его глаза расширяются. Внезапно он перестает походить на мальчика. Его глаза начинают медленно расползаться в разные стороны, словно нечто невидимое разрывает его на части. Череп падает на пол, брызгая черной жидкостью, которая капает на мой белый плащ.

Каллос оказывается передо мной раньше, чем успевает произойти что-то еще. Смазанным движением он окутывает меня пеленой золотого света.

— Салли, — скрежеща зубами, выдыхает Каллос, обращаясь к моей Тени.

Откуда он знает его имя? Салли. Это имя вибрирует у меня где-то глубоко внутри, стучит в стенки сознания. Я чувствую, как комната идет кругом. Тень издает заливистый, дребезжащий смех, который проникает в самый костный мозг. Я почти вижу, какую форму она принимает за спиной золотого плаща Каллоса, но никак не могу уловить очертания этого кошмара.

— Салли, уходи! — кричу я, зажмурившись до боли.

Все шторы в классе захлопываются одновременно, раздаются крики, а помещение взрывается ослепительными вспышками золотого света. Тьма начинает двигаться, словно черный песок: она сплетается в жгуты, поглощая и гася мерцающие искры света Каллоса.

Я ничего не вижу.

Перья щекочут затылок, закручиваясь вокруг меня настоящим торнадо. Мне не хватает воздуха. Не успеваю я ухватиться хоть за одну из проносящихся в голове мыслей, как всё обрывается. Полная, звенящая тишина.

Мгновение спустя комната возвращается в обычное состояние. Жалюзи поднимаются, и естественный, чистый дневной свет проникает внутрь, пятнами ложась на парты. Волосы Каллоса растрепаны, а студенты, покинув свои места, попрятались по углам и прижались к полу.

Я смотрю на Каллоса. Он делает длинный, расслабляющий вдох и проводит рукой по волосам.

— Что ж… Кто хочет попробовать следующим? — Я дрожу, глядя на него, ожидая, что он даст хоть какие-то объяснения произошедшему, но он лишь едва слышно добавляет: — Мне нужно поговорить с тобой после урока.

Он бросает на меня короткий взгляд, а затем кивком велит вернуться на свое место.

Остаток занятия проходит для меня как в тумане. Все мысли заняты только моей Тенью и тем, насколько она пугающа. Откуда Каллос знает её имя? Он говорил так, будто уже встречался с ней раньше. Разве это возможно?

Я остаюсь на месте, пока остальные собирают вещи и покидают аудиторию. Винни и Люсина оглядываются на меня, но я жестом прошу их идти.

— Мне нужно переговорить с профессором, — бормочу я.

Глаза Винни сужаются:

— Ты в порядке, Эдгар?

Я пожимаю плечами. Он кивает, показывая, что понял. Люсина молча гладит меня по плечу, и они оба уходят. Корвус медлит, оставаясь в классе даже после того, как все остальные уже вышли.

Каллос подходит и садится на край парты прямо передо мной. Брошь в виде солнца в центре его золотого плаща сияет особенно ярко.

— Эдгар, Артур рассказал мне многое о тебе и твоей сестре-Нова, Терре. Однако он забыл упомянуть, что твою Тень зовут Салли. — Он переводит взгляд на Корвуса, изучает его мгновение и кивает. — Спасибо, что вмешался, когда это было нужно. Я был слишком удивлен, чтобы справиться с ситуацией так хорошо, как следовало бы.

Так это Корвус был ответственен за те перья?

Я с трудом заставляю себя встретиться с Каллосом взглядом. Я даже не знаю, что сказать.

Каллос продолжает:

— Салли — это Тень, с которой я встретился очень давно. Не уверен, что мы принимаем верные меры предосторожности по отношению к ней. Мне жаль, Эдгар, но я буду вынужден наложить на тебя ограничение, чтобы держать её под контролем, пока ты не будешь готов справиться с такой силой.

Пульс громко стучит в ушах, а сердце сжимается так, будто Салли сдавливает его в приступе ярости. Я с трудом делаю вдох. Каллос, похоже, уже понимает, что моя Тень отвергает его слова; он поднимает руку, и из его ладони начинает исходить золотистое сияние.

Голос Салли звучит у меня в голове — низкий, сухой и пугающий: «Пусть он использует силу, которую я тебе дам. Посмотрим, чего это будет стоить, мальчик».

Мои мышцы непроизвольно дергаются.

К тому времени, как свет гаснет, я чувствую, что Салли превратился в маленькую опухоль, свернувшуюся в комок и запертую в груди, словно тяжелый кусок угля. Его сила заблокирована, она теперь вне зоны моего доступа. Тонкие струйки крови вытекают из моих глаз, капают на парту, окрашивая её поверхность в алый цвет.

— Боги, что вы сделали? — голос Корвуса дрожит. Он подходит ко мне, пытаясь осмотреть.

Каллос поддерживает свою руку, словно наложение этого ограничения на Салли причинило физическую боль и ему самому.

— Помоги мне довести его до лазарета, а затем отправляйся на следующий урок, Корвус. И ни слова об этом никому. Я пытаюсь помочь, только и всего.

Корвус бросает на Каллоса настороженный взгляд, но, кажется, доверяет ему достаточно, чтобы коротко и твердо кивнуть. Я издаю стон, когда они приподнимают меня со стула и ведут в коридор, спуская на второй этаж.

Каллос пытается не дать мне потерять сознание, пока моя голова безвольно мотается из стороны в сторону с каждым нашим шагом.

— Сколько тебе сейчас лет, Эдгар? — спрашивает он.

Я пытаюсь вспомнить. На это уходит несколько мучительных секунд.

— Семнадцать… на следующей неделе исполняется восемнадцать, — слова выходят смазанными, заплетающимися.

— Хорошо. А как называется твой Дом?

Я пытаюсь произнести название, но всё вокруг тонет в непроглядной тьме.

20

финн

Я знаю, где вероятнее всего найду Терру в любое время дня. И вовсе не потому, что я слежу за ней или хожу по пятам, просто я изучил её до последнего атома. Её привычки здесь ничем не отличаются от того, как она жила и чего желала в Навасике.