Я ловлю финальные волны оргазма вместе с ним, до глубины души пораженная тем, насколько сильно секс меняется, когда в нем участвуют две Тени. Это добавляет совершенно иное измерение всему происходящему.

Рейн выходит из меня и помогает мне натянуть брюки, после чего надевает свои. Затем он переводит взгляд на диван напротив и спокойно смотрит на сидящего там человека. Я уже почти забыла о нем. Подобная страсть выжигает все вокруг, превращая в пыль любые внешние раздражители.

Я несколько раз моргаю, чтобы прояснить зрение, и испытываю легкое удивление, обнаружив, что это Элиас. Ну конечно, кто же еще. Я поражена, что он не вмешался — в этот раз он даже не был скован цепями. Думаю, Рейн действительно начинает ему нравиться.

Его холодные серые глаза не выдают ни единой эмоции.

Мы с Рейном молча наблюдаем за тем, как Элиас медленно поднимается, идет к своей лестнице и без единого слова уходит наверх.

Я смотрю на Рейна, и тот лишь пожимает плечами. На его губах играет едва заметная усмешка.

— Пошли спать. Не думаю, что нам еще хоть раз это сойдет это с рук, — он посмеивается, помогая мне подняться. Мы проскальзываем обратно в мою комнату и забираемся под одеяло, прижимаясь друг к другу. Рейн засыпает мгновенно, а я пялюсь глазами в светящиеся туманности и звезды на потолке, не в силах перестать думать об Элиасе.

С каких это пор он упускает возможность отпустить какую-нибудь язвительную херню? Интересно, что так сильно его отвлекло?

28

ТЕРРА

Занятия Элиаса я люблю меньше всего. И не только потому, что мне приходится смотреть, как он наглядно разносит всех в пух и прах, обучая ближнему бою, но и потому, что каждое его движение и выпад слишком уж четко обрисовываются под обтягивающей черной футболкой.

Я не привыкла видеть его без жилета и плаща. Последние несколько недель он был настолько занят, что я почти его не видела — если не считать той ночи, когда он смотрел, как Рейн трахает меня.

Я пристально наблюдаю за тем, как мой ассасин легко перебрасывает очередного студента через плечо; кубики его пресса напрягаются и тут же расслабляются, когда он выпрямляется. Элиас даже не вспотел. Страшно подумать: даже второкурсники не могут нанести ему ни единого удара.

Мой взгляд задерживается на выпускниках, и я задумываюсь об их времени, проведенном здесь. Их осталось всего горстка, и все они носят ранги Полярис, Экко и Космос; те, кто был слабее, должно быть, уже мертвы. И у каждого из них серые глаза.

Эта мысль наводит на меня жуть, и я невольно вспоминаю о стремительно приближающемся экзамене Кровавых Корон.

— Терра.

От того, как мое имя слетает с губ Элиаса, я вздрагиваю и мгновенно выпрямляю спину, встречаясь с ним взглядом.

— Твоя очередь, — произносит он так же равнодушно, как и со всеми остальными студентами.

Я нерешительно выхожу из толпы вперед. Мое дыхание сгущается в воздухе белыми облачками пара. Он надирает мне задницу абсолютно каждый раз.

Свежий слой снега, выпавший прошлой ночью, превратил тренировки во дворе в сплошное изнурение. На улице дикий холод; трехчасовое занятие Элиаса — это чистый ад.

Я стою в нелепой позе, изо всех сил пытаясь не смотреть на Элиаса с той тоской, которую ощущаю глубоко внутри. Он вскидывает руки в привычную боевую стойку и бросается на меня с пугающей скоростью.

Я с размаху падаю на задницу, чтобы уклониться от его выпада. Он приземляется на землю прямо за моей спиной и рявкает:

— Еще раз. Не уходи от атаки, блокируй ее.

Поднимаясь и отряхивая штаны, я резко выдыхаю:

— Я не могу. Я пыталась ставить блоки, но ты слишком грубо прешь.

Он наклоняется вплотную и притягивает меня к себе за воротник плаща, пока между нашими носами не остается всего пара сантиметров. Ради всего святого, ну почему он такой вызывающе сексуальный, когда ведет себя как тварь?

— Сможешь. Или сдохнешь на втором экзамене. Вы все, блядь, сдохнете, если я не увижу хоть какого-то прогресса, — его голос звучит сипло и жестоко, когда он произносит последние слова, обводя взглядом всех студентов за моей спиной, особенно Дваров и Таури. — Вы думаете, это игра или просто глупая тренировка, но от этого зависит ваше выживание. Каждый ваш выбор — это вопрос жизни или смерти.

Элиас делает шаг в сторону, выхватывает из толпы одного из самых мелких студентов-Дваров — темноволосого мальчишку из Ламны с напуганными до смерти глазами — и швыряет его передо мной. У меня внутри всё сжимается.

— Я собираюсь нападать с намерением убить этого пацана. И если ты меня не остановишь, он сдохнет.

Элиас хладнокровно разворачивается, отходит шагов на двадцать назад и снова встает в боевую стойку.

У меня обрывается сердце.

— Стой! Нет, Элиас, прекрати! — кричу я, но мои слова пролетают мимо его ушей. Его лицо словно высечено из камня; очевидно, что он всё для себя решил.

У меня так сильно сжимаются челюсти, что перехватывает горло. Я хватаю мальчишку за его бежевый плащ, швыряю на землю себе за спину и перешагиваю через него. Мои руки инстинктивно взлетают вверх, окутывая его плотной завесой тьмы в то самое мгновение, когда Элиас с размаху врезается в меня лобовой атакой. От силы его удара темные пряди моих волос яростно взметаются в воздух.

Лицо Элиаса озаряет хищная усмешка, и в этот раз он вскидывает руку, чтобы ударить своей Тенью. Я в ужасе кошусь на пацана; я прекрасно знаю, что происходит, когда Элиас пускает в ход Велиса.

Горячая липкая жижа брызжет мне на спину, заливая волосы. Ноги начинают подкашиваться. Я успеваю обернуться и вижу скелет мальчишки: он все еще сидит на земле, но плоть и кожа содраны с белых костей начисто, словно разъеденные кислотой. Только органы и жизненно важные центры внутри остались нетронутыми.

Прежде чем его кровь успевает пролиться дождем на землю, во мне что-то с треском ломается — то ли отчаяние, то ли ярость, я сама не понимаю. Видя, что сердце внутри костяной клетки все еще бьется, я за долю секунды прижимаю ладонь к его черепу.

Чтобы вернуть время назад в таком случае, мне придется заглянуть поглубже в твою душу, — равнодушно бормочет Амсер, словно он восседает на троне внутри моего духа и лениво наблюдает за моей жизнью, как за какой-то жуткой оперой.

Я закрываю глаза и распахиваю внутренние двери, чувствуя, как Амсер проваливается глубже, и колоссальный прилив силы затапливает мое сердце.

Время — это мое оружие, и я просчитаю каждую секунду до мелочей.

Багровый снег вокруг нас с Элиасом пульсирует, словно живой зверь, а затем оживает: нити вен и плоти втягиваются обратно, мышцы сплетаются сами собой, намертво цепляясь за кости. Кожа мальчишки возвращается на место в мгновение ока, будто развернутый подарок склеивается обратно в идеальном порядке.

Так же стремительно, как Элиас разобрал его на части, он снова становится целым.

Мальчишка-Двар моргает и падает на колени, а снег у его брюк желтеет от мочи. Среди студентов царит мертвая тишина. Навряд ли найдутся слова, которые можно произнести после такого кошмара.

Элиас запрокидывает голову и хохочет.

— Хорошо. Не совсем то, чему я пытался тебя научить, но, полагаю, в каком-то смысле со своей задачей ты справилась, — бормочет он, наклоняя голову набок и одаривая меня своей фирменной ублюдской усмешкой. Он дает пацану-Двару подзатыльник; тот испуганно вскрикивает, а затем смотрит на меня круглыми карими глазами и кивает.

— Спасибо, что спасла меня, — выдавливает он сквозь дрожащие зубы, после чего поднимается и, шатаясь, бредет обратно к своей группе.

Элиас гоняет остальных студентов еще несколько раундов, а затем объявляет об окончании занятия. Стоит мне двинуться к выходу, как он закидывает руку мне на плечо, не давая уйти. Я стараюсь не думать о том, чем сейчас занят Эдгар, который вовсю прогуливает уроки. Он не появлялся с той самой ночи на мосту.

— Я хочу кое-что показать тебе сегодня, — тихо произносит Элиас, не сводя глаз с окон Алкроуза. Я смотрю туда же, на третий этаж, куда направлен его взгляд, и замечаю Эмерая — тот застыл в проеме живым изваянием. Лицо ректора абсолютно бесстрастное, просчитывающее каждый шаг.