По утрам она наслаждается чаем, обычно потягивая его, пока читает или освежает в памяти темы предстоящих занятий. В короткие перерывы между лекциями она гуляет с Рейном по оранжереям на первом этаже. Меня бесит то, как он её приобнимает, хотя я и благодарен за то, что она не одна.

По ночам она обычно сидит на мостике, ведущем к Нова-хаус, свесив ноги вниз и глядя в звездное небо.

Но сейчас еще рано, не больше десяти, а она уже в оранжереях — без своего привычного спутника. Выглядит отстраненной и измотанной, разглядывая странные красные цветы и лианы.

Я подумываю подойти к ней. Нет ничего, чего бы я жаждал больше, чем быть рядом: обвить руками её талию, вдыхать её чудесный аромат холодного горного воздуха.

Терра поднимает взгляд, и я замираю, втянув в себя воздух, боясь пошевелиться, будто она может вспорхнуть и улететь. В её изумрудных глазах вспыхивает тепло, она одаривает меня слабой, но манящей улыбкой, прежде чем развернуться и исчезнуть за стеной красных папоротников.

Моя милая крошка. Она хочет, чтобы я погнался за ней — совсем как в лесу. Кто я такой, чтобы лишать её этого удовольствия?

Я проскальзываю в сад — по сути, огромный террариум со стеклянными стенами в два этажа высотой. Аромат растений проникает в самую грудь, принося успокоение. Стоит мне закрыть глаза, и я словно снова оказываюсь где-то под теплым солнцем.

Толстые фолианты тяжело давят на руки. Я опускаю их на старый табурет; его ножки неровные и пошатываются под тяжестью книг. Сад куда больше, чем я мог себе представить: стеклянные панели тянутся далеко на запад, к самому краю замка. Он размером с бальный зал, но весь заставлен стеллажами, увит зеленью и заполнен листвой всех оттенков красного.

Я бесшумно иду по тропинке, касаясь пальцами листьев, когда прохожу мимо длинных столов. Она всегда была лучше меня в этой игре в догонялки, но теперь, когда Лафия проснулась, мне кажется, чаша весов склонилась в мою сторону.

Вот она. Прямо по курсу.

Лафия довольно мурлычет у меня в голове, и жар разливается по костям. Огонь внутри меня жаждет её так, будто она — сам кислород.

Уголок губ дергается в усмешке, и я приседаю, приближаясь к стеллажу с бордовыми папоротниками. Они выше меня ростом, листья свисают до самой плитки пола. Терра издает короткий выдох, словно сдерживает смех, прижав ладони к губам.

Моя улыбка становится шире, и я резко поворачиваю за угол. Глаза Терры расширяются, она тихо ахает, а затем издает очаровательный вскрик, когда я обхватываю её за талию и притягиваю вплотную к груди. Она смеется и цепляется за меня, пальцы пробегают по моим ключицам, прежде чем вцепиться в жилет.

Её смех заразителен, и из моей груди тоже вырывается низкий смешок. Как бы мы ни изменились, глубоко внутри нас все еще живут прежние «мы».

Я провожу большим пальцем по её щеке и слегка отстраняю, чтобы заглянуть в глаза. Терра смотрит на меня, и на какое-то мгновение мы замираем, не двигаясь, пока наши души и Тени сплетаются в одном дыхании.

— Что ты здесь делаешь одна? — спрашиваю я почти шепотом, очерчивая пальцем линию её челюсти. Дойдя до мягких губ, я медленно провожу большим пальцем по нижней, слегка оттягивая её вниз.

Она делает глубокий вдох и зажмуривается, прежде чем пробормотать:

— Рейну нездоровилось, вот я и подумала, что посмотрю на цветы в одиночку, перед занятиями.

Ему нездоровится? Черт, надеюсь, мор еще не начал подтачивать его здоровье. Прошло-то всего чуть больше недели. Должно быть, мой помрачневший вид выдает мои мысли, потому что брови Терры сдвигаются к переносице, и она хмурится.

— Есть хоть какой-то шанс, что мы сможем обыскать кабинет Каллоса сегодня ночью? — спрашивает она, и в голосе слышится усталость. Я знаю, что из-за этого она лишилась покоя. Как бы сильно она ни пыталась скрыть свою вину, она всё равно проступает наружу.

— Конечно. Приходи после девяти, в это время Каллос обычно уходит на свои вечерние собрания.

Я перевожу взгляд за её спину и замечаю каменную скамью, края которой вырезаны в форме ветвей, а на сиденье лежат две подушки. Я веду её туда, усаживаю и притягиваю к себе так, чтобы она оказалась у меня на коленях, — чтобы я мог не отрываясь смотреть ей в глаза.

Это первый раз, когда она позволила мне быть так близко, так интимно. От этого сердце сжимается. Я жажду покрыть поцелуями её кожу.

— Терра?

— Да? — Она расслабляется в моих объятиях, её ноги свободно ложатся по обе стороны моих бедер. Ладонь упирается мне в грудь, она смотрит прямо в душу, не мигая.

Я сглатываю сухой ком в горле.

— Ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, если нужно поговорить, правда? О чем угодно, я буду слушать тебя часами, если потребуется. Только не замыкайся в себе. Я здесь — и я больше никогда тебя не оставлю.

Она одаривает меня понимающей улыбкой и медленно кивает.

— Спасибо, Финн.

Мои щеки заливает жаром, когда её взгляд опускается на мои губы. Я медлю — боги, как же я хочу поцеловать её, но не хочу давить.

— Думаю, нам стоит…

Её рот накрывает мой, заставляя сердце пропустить удар, а в венах разливается целое море чувств. Это легкий, трогательный поцелуй — поцелуй прощения и надежды. Она отстраняется, улыбается мне и поднимается.

— Увидимся в девять.

Она подмигивает, и мне до чертиков хочется пойти за ней, когда она уходит, проводя пальцами по верхушкам листьев — совсем как я недавно, — но я человек терпеливый.

Кай прикрывает рот рукой, когда Некане с силой хлопает Фредерика по спине. От длинной металлической указки, которой тот указывает на позвонки, у меня по спине пробегает холодок. Впрочем, торчащие позвоночные кости Фредерика и его способность выгибать их кажутся мне еще более отвратительными.

— Кто бы мог подумать, что анатомия — это так уморительно, — говорит Кай. Он прячет улыбку в рукавах, но, сомневаюсь, что он проведет хоть кого-то, кто посмотрит в нашу сторону.

— Уморительно? Да это чертовски мерзко. Просто убедись, что сегодня записываешь лекцию; я устал давать тебе свои конспекты, — бормочу я, записывая в дневник и обводя кружком примечание о том, что кости Фредерика гибкие и он может выгибать их по собственному желанию. Вся эта информация важна для экзамена во втором семестре. Как бы мне ни было тошно об этом думать, мне нужно знать, как убивать быстро и эффективно. С каждым днем становится всё очевиднее, насколько опасными становятся остальные студенты. Недоверие между Домами разгорается всё сильнее, и в результате ученики всё чаще держатся только со «своими».

— На, перепиши у меня. Ты и так уже безнадежно отстал, — бурчит Эрвин и закатывает глаза, глядя на Кая. Наш беловолосый друг виновато ухмыляется и начинает строчить конспекты из тетради Эрвина.

Некане поворачивает Фредерика лицом к классу.

— Открой пасть, — командует он, и Фредерик повинуется, позволяя челюсти отвиснуть вниз.

Кожа на его лице разрывается до самых ушей. На это омерзительно смотреть, но Фредерику, похоже, совсем не больно — он даже не морщится, хотя его челюсть беспомощно повисла на суставах. Зубы у него острые, как у гадюки, а глаза наливаются алым, словно от напряжения лопнули все сосуды.

Некане ухмыляется и тычет указкой в челюстной сустав Фредерика, продолжая лекцию:

— Некоторые Тени предпочитают наделять вас своей силой напрямую, а не принимать форму вне вас. У Фредерика, например, Змеиная Тень. Они нечасто встречаются, а уж чтобы Тень так меняла носителя — и подавно. Хотя укус от этого получается довольно противный, правда? — Некане смеется собственной шутке, но никто из нас не улыбается. — То, что носитель Тени способен к трансформации, вовсе не означает, что он не может призывать её. Не вздумайте терять бдительность рядом с такими.

Мои пальцы сжимаются в кулаки под партой. Если представится шанс прикончить Фредерика на втором экзамене, я им воспользуюсь.