— Ты сказал, директор узнал про сердца? — спрашиваю я, и мои глаза темнеют от одной мысли о том, что Эмерай может выйти на нас.

— Да. Нам нужно прятать их до конца второго испытания. И Артуру пока тоже ни слова.

Я в нерешительности хмурюсь. Мне и так уже стоило огромных трудов не отдать ему сердце прямо сейчас и просто молиться, чтобы он уже знал, что с ним делать. Как мне прикажешь скрывать это и дальше?

— Ты сказал, мы отдадим его, когда ты вернешься. Он заслуживает знать правду, и мне кажется, он мог бы помочь…

Лицо Элиаса мгновенно каменеет.

— Нет. Это останется между нами, пока я не разрешу, иначе ты рискуешь всё разрушить. Киты Тау, помнишь? Или тебе нужно снова показать стену? — рычит он мне прямо в ухо и отстраняется.

Туда, где он только что был, мгновенно врывается холодный воздух, оставляя после себя лишь пустоту. Я поднимаюсь вслед за ним и сажусь рядом. Наши руки соприкасаются, и от этого мимолётного касания сердце в груди начинает бешено колотиться.

Он не смотрит на меня, вытирая кровь с губ рукавом. На его челюсти всё ещё остается размазанный след, из-за чего он становится чертовски похож на дикого волка — именно таким я и увидела его при нашей первой встрече.

Элиас поднимается и протягивает мне руку.

— Нам нельзя опоздать на объявление результатов испытания.

Сейчас он спокоен, но в его серых глазах всё ещё колышется желание. Я принимаю его руку, и он ведет меня обратно через четвертый этаж. В глубине живота зарождается страх. Я не уверена, как долго смогу молчать.

Приведя себя в порядок и тщательно смыв кровь с лица и шеи, я быстро направляюсь в столовую. Свободное место находится за столом Новы — прямо рядом с Рейном. Вокруг стоит оглушительный гул: помещение буквально гудит от сотен перекрикивающих друг друга голосов, а в воздухе отчетливо пахнет предэкзаменационным мандражом.

Стоит мне потянуться к корзинке за пресной булочкой, как Люсина отрывается от своей тарелки и выжидающе смотрит на меня. Полноценный ужин в мой скрученный от нервов желудок сейчас все равно бы не полез. Ее белоснежные волосы сегодня убраны в высокий хвост, а густая челка то и дело лезет в глаза.

— Готова к объявлению? — негромко, как-то робко спрашивает она.

В последнее время мне периодически доводилось перекидываться парой слов с друзьями Эдгара, но конкретно Люсина всегда держалась особняком и явно избегала разговоров. Я удивленно вскидываю бровь, но все же отвечаю:

— Не думаю, что кто-то из нас к этому реально готов.

Она мрачнеет, утыкается в свою порцию и делает пару задумчивых движений челюстями.

— Да, — бормочет она себе под нос. — У меня точно такие же ощущения.

В этот момент над ее плечом нависает Роуэн, пытаясь дотянуться до ягодной лепёшки. Его каштановые волнистые волосы успели знатно отрасти с тех пор, как мы впервые переступили порог этой академии. Чуть поодаль Винни лениво перелистывает страницы увесистого гримуара — учится, сука, без остановки, как и всегда. За последнее время эта троица стала для меня самым надежным островком спокойствия во время общих обедов. Ну, если не считать Тамарис и Алани, которые физически не способны просидеть рядом пять минут и не перегрызться.

— И на каком месте ты пришла в утреннем заезде? — с набитым ртом интересуется Алани, уставившись на Тамарис. Огромный бант на ее голове сегодня девственно-белый, точь-в-точь под цвет форменного плаща.

У Тамарис и Алани совместные утренние занятия по верховой езде на Тенях. Мне даже думать не хочется, сколько дебилов пыталось ломануться через границу во время их урока.

— Пятая, — огрызается Тамарис, раздраженно собирая свои длинные темные волосы в тугой узел на затылке.

Роуэн хрипло ржет:

— А я, блядь, приполз самым последним.

— Мы в курсе, — хором отрезает вся компания. Роуэн, кажется, даже слегка обижается на такую единогласность.

Эш сидит чуть в стороне, демонстративно дистанцировавшись от общего круга. А вот отсутствие Эдгара меня ни разу не удивляет — его здесь никогда не бывает.

— Слушайте, а где Эдгар? — спрашиваю я, попутно мазнув взглядом по преподавательскому столу во главе зала.

Элиас сидит там и молча, не мигая, сверлит во мне дыру своими серыми глазами. Я судорожно отворачиваюсь, пытаясь подавить подкативший к горлу ужас.

Мне кровь из носу нужно найти и предупредить брата.

Люсина открывает было рот, чтобы ответить, но ее взгляд резко переносится на входные двери. Я оборачиваюсь на ее движение и вижу Эдгара, который в одиночестве пересекает порог столовой. Его угольно-черная тактическая экипировка выглядит безупречно — ни единой царапины, в отличие от наших обносков, изрядно потрепанных ежедневными тренировками. Он тяжело плюхается на лавку рядом с Люсиной и награждает меня коротким, выбивающим почву из-под ног взглядом.

Рейн рядом со мной шумно, зло раздувает ноздри, всем своим видом показывая, что до сих пор до изжоги ненавидит моего брата.

— Эдгар, мне нужно поговорить с тобой, — едва слышно шепчу я.

Он поднимает на меня глаза. В его зеленых радужках плещется бескрайняя, изматывающая усталость. Его голова едва заметно дергается в сторону, словно он прямо сейчас отчаянно пытается заткнуть Тень, беснующуюся в его черепушке.

Я замираю.

Новые печати… они ведь подавят его Тень. Сделают ее тише, усмирят этот безумный напор, который буквально выжигает его разум изнутри. Разве нет? Может, мне вообще не стоит…

— Что ты хотела сказать? — холодно роняет Эдгар.

Я всматриваюсь в его изможденное лицо, мертвенно-бледную кожу, ввалившиеся щеки и полные муки глаза. Я понятия не имею, смогу ли я потом жить с этим решением.

В этот момент Амсер ворочается в моей груди, его тихий голос эхом разносится в моем сознании: «Салли будет лучше, если он уснет. Позволь им усыпить его».

Я тяжело сглатываю подступивший к горлу ком и, наступив на горло собственному сердцу, выдавливаю фальшивую улыбку, качая головой: — Я просто… надеялась, что мы сможем помириться после нашей ссоры.

Его изломанный, пустой взгляд сканирует мое лицо несколько долгих секунд, после чего Эдгар молча отворачивается к своей тарелке, полностью проигнорировав мои слова. Внутри меня все болезненно сжимается, но я заталкиваю эту обиду поглубже. На смену ей мгновенно приходит удушающее чувство вины.

— Внимание, студенты! — громовой голос директора Эмерая разносится над притихшим залом.

Сотни голосов тут же умолкают, и все взгляды устремляются на фигуру директора в его неизменном золотом плаще. Его черные волосы отросли чуть ниже мочек ушей — длиннее, чем у Финна, но все еще не дотягивают до каре Артура.

— Второй экзамен утвержден. И я с удовольствием сообщаю вам, что он станет единственным и решающим испытанием до конца этого учебного года. Мы рассчитываем, что по его результатам сформируется по-настоящему выдающийся состав.

Он вальяжным жестом указывает на профессоров, сидящих по правую руку от него: Элиаса, Артура, Каллоса и Некане.

— Перед вами — последние из Кровавых Корон. Первые Тени, которые сумели одержать верх и заслужить свои места во главе Фернестии. Вы займете эти же кресла, если выживете и докажете свою верность Повелителю Теней и Императрице Рейвен. Экзамен Кровавых Корон начнется через четыре недели. И в этот день вам придется кровью подтвердить свою ценность для Фернестии.

Эмерай вскидывает руку к потолку, и его Тень ярко вспыхивает в воздухе — точно так же, как у Каллоса: ослепительным золотом, заливая все вокруг чистым светом, который так разительно отличается от большинства наших мрачных сущностей. Я до сих пор считаю, что это высшая степень несправедливости.

— Готовьтесь пустить под нож своих однокурсников, — чеканит директор. — Подробности испытания останутся в тайне вплоть до самого утра перед стартом, поэтому я дам вам лишь один совет: никому не раскрывайте свои лучшие техники и козыри, — он жестоко, хрипло хохочет и резко опускает руку, унося с этим жестом весь свет и остатки магии. — Потому что в финале даже самый близкий соратник может с легким сердцем снести вам башку.