Только на этот раз Хантер не произнес ни слова. Вместо этого он сделал отчетливый глубокий вдох и застонал. Я тут же почувствовала, как это дыхание с грохотом понеслось к кончикам пальцев на ногах, делая по пути остановки в самых интересных местах.

Серьезно? Нат, ты раскисаешь от одного гребаного вдоха? Потребовалось не меньше тридцати секунд, чтобы прийти в себя, и я отправилась вслед за Хантером вглубь квартиры.

— Раненько ты.

Хантер поднял вверх пакет, который я прежде не заметила.

— Принес завтрак.

— «Джамба Джус»? — прочитала я название.

— Овсянка с бананами, измельченным кокосовым орехом и коричневым сахаром.

Глаза у меня полезли из орбит.

— Это же мой самый любимый завтрак в мире.

— Знаю. Белла сказала мне.

— Ты звонил моей матери узнать, какой завтрак я люблю?

— Нет. Она сама позвонила мне вчера вечером, чтобы пригласить на ужин в воскресенье. Ну а я упомянул, что мы собираемся на игру Иззи. Она предположила, что я захвачу завтрак по дороге, и сказала, какой ты предпочитаешь.

— Ну разумеется, она это сделала, — проворчала я себе под нос.

— Давай поедим, — улыбнулся Хантер, — а то остынет.

Глупо было бы лишиться самого прекрасного в мире завтрака в знак протеста против новоиспеченной дружбы моей мамы и Хантера. Так что я уселась и погрузилась в это наслаждение.

Молчание длилось все то время, пока я набивала рот овсянкой. Вдруг заметила, как дергаются губы Хантера, когда он смотрит на меня.

— Что такое?

— Я правильно понимаю, что тебе действительно нравится эта бурда?

— Больше, чем секс, — проговорила я с набитым ртом.

— Тогда тебя просто не трахали по-настоящему.

Я подавилась, не успев проглотить овсянку, задыхаясь и брызгая слюной.

Хантер уронил ложку. Казалось, он готов прыгнуть через весь стол, чтобы реанимировать меня.

Подняв руку, чтобы остановить его, я с трудом выговорила:

— Все в порядке. Воды.

Хантер схватил стакан, наполнил его, а я в это время старалась отдышаться. Потом пыталась залить водой горящее горло.

— Уверена, что в порядке?

— Ага, — похлопав себя по груди, чтобы убедиться, что там все опять идет своим чередом, сказала я.

Хантер уселся на место.

— Нельзя болтать, пока не проглотишь.

— Это ты не должен говорить неподобающие вещи.

— Ты первая начала. Открываешь дверь со своими торчащими сосками, чертовски завлекательно пахнешь, заводишь разговор про секс. Думаю, среди здесь сидящих неподобающим образом ведешь себя именно ты.

Я выпучила глаза.

— Сам явился на полчаса раньше. Я только-только приняла душ, поэтому соски и торчали. Тебе понравился запах? Это называется мыло. И я вовсе не заводила речь о сексе. Просто употребила метафору, чтобы показать, как мне нравится овсянка.

Хантер зачерпнул из контейнера полную ложку овсянки и, прежде чем отправить ее в рот, произнес:

— Единственное, что я услышал во всем объяснении, — это соски и секс.

— Как прошло свидание вчера вечером?

Прежде чем вернуться на дорогу, Хантер скользнул по мне взглядом. По пути на игру мы застряли в пробке на мосту.

— Чудесно.

Он усмехнулся.

— Что?

— Ты маленькая врунишка

— О чем это ты? Я не врунишка.

— Ты снимаешь воображаемую ворсинку с одежды, когда врешь. И ты только что сделала это. Как раз когда говорила, что свидание было клевым.

— Рехнулся?

Хантер пожал плечами.

— Как знаешь…

Прошло несколько минут неловкого молчания, прежде чем он заговорил снова.

— Ты вернулась домой?

— А вот это реально не твое дело.

— Хочешь знать, что я думаю?

— Нет.

— Думаю, вы поцеловались вчера вечером. Но ты сравнила тот поцелуй с нашим и осознала, что всего лишь хочешь хотеть того парня, а не получается.

Я сощурилась.

— У нас был секс, во время которого мне было не до мыслей о тебе.

— Правда? — Хантер мельком взглянул на меня.

— Правда.

С этими словами я отвернула разгоряченное лицо к окошку.

Хантер наклонился совсем близко ко мне.

— Что это ты делаешь левой рукой прямо сейчас?

По спине пробежал мороз. Я снимала воображаемую ворсинку с джинсов. Будучи пойманной на лжи и не зная, что сказать, я просто-напросто отвернулась.

Но злорадную ухмылку поймать успела.

Через несколько минут он вздохнул.

— Позволь пригласить тебя на ужин сегодня вечером?

Я гордо проигнорировала приглашение.

— Ты не брала подвязку, которую я поймал на свадьбе Дерека и Анны? Не могу найти ее с тех пор, как покинул гостиничный номер.

— Еще чего. Конечно, не видела.

— Черт. Я ведь хотел сохранить ее.

И тут Хантер сменил тему. По ходу, его ум действует реально в одном направлении.

— Ну так… что скажешь? Позволишь отвести тебя на ужин сегодня?

— Нет.

— Ты ужинала с несчастным ублюдком, тебе с ним даже не нравится целоваться, а мне отказываешь?

— Именно, — кивнула я.

— Меня влечет к тебе. А тебя ко мне. Не понимаю, в чем дело.

Я решила быть честной и ничего не скрывать от Хантера.

— Как-то, когда мне было двенадцать лет, я рано вернулась домой из школы. Нам освободили полдня под родительские собрания. На холодильнике висел календарь с расписанием и другими занятиями. Мама вела его — с четырьмя девчонками он был всегда заполнен. Но именно в тот день мама забыла записать, что у нас короткий день. Оба родителя работали, так что я была девочкой с ключом на шее, сама приходила домой и занимала себя. Из маминой комнаты доносился шум. Подумав, что она забыла выключить телевизор, как иногда бывало, я вошла туда и увидела, как отец занимается сексом с лучшей маминой подругой.

— Черт. Сочувствую.

— Отец умолял ничего не говорить маме, клялся, что это случилось один-единственный раз. Грозил, что если я скажу, то у мамы будет разбито сердце, а я разобью семью.

— Вот дерьмо. Твой отец должен был собраться и сам все ей рассказать. Не взваливать эту ношу на тебя.

— Точно. Теперь я это знаю.

— Ты рассказала ей?

— Только через несколько недель. Однажды вечером увидела, какими глазами отец смотрит на ту женщину. Не могла терпеть, чтобы маму так унижали. Хотя мне исполнилось всего лишь двенадцать, я поняла, что у них был вовсе не один-единственный раз. Когда наконец рассказала все маме, он признался, что влюблен в ее подругу. Отец ушел, а мама надолго погрузилась в депрессию.

— Иногда делать правильные вещи — полный отстой.

— Ага, — выдавила я из себя улыбку.

Некоторое время я смотрела в окно на проплывающие мимо деревья.

— Муж не изменял мне, но и не говорил, что деньги, на которые мы живем, он крал у ничего не подозревающих клиентов. Что годами занимался мошенничеством. Не упомянул также о том, что на пентхаус, в котором мы живем, наложено взыскание, а также о том, что набрал кредитов на мое имя. Через две недели после его ареста мне пришлось съехать, банковский счет был перерасходован, а кредитная история находилась в полном дерьме, потому что он направлял счета по кредитным картам в свой офис и не оплатил ни одного из них. К счастью, лучший друг моего мужа чудесным образом поддержал меня и был настолько мил, что нашел мне жилье. Правда, он считал, что в ответ на его любезность я должна заняться с ним сексом.

— Мужики в твоей жизни были полным дерьмом. Это я уже понял.

— Ну да, — вздохнула я. — У меня теперь дефицит доверия. Но это еще не все. Я не поехала в колледж, как хотела, потому что не решилась оставить маму одну. Мама никогда не просила меня об этом. Наоборот, изо всех сил настаивала, чтобы я уехала учиться. Когда мы поженились с Гарретом, он хотел, чтобы я стала женой-домохозяйкой. А ведь моя карьера тогда только начиналась. Но я оставила профессию ради него. А сейчас нахожусь на таком отрезке жизни, когда должна сосредоточиться на себе. Я люблю свою профессию. Да и Иззи нуждается в моем внимании. Не могу позволить себе раствориться в ком-то, даже если меня и тянет к этому человеку.