— Парни, я не уверен даже, что корейский солдат на войне из нее хотя бы пару сотен раз выстрелить успеет, там такая кровавая баня ожидается! А тем, кто успеет все же отстрелять эту тысячу патронов, мы с чувством глубокого уважения просто новый карабин вручим…
В качестве «артиллерийского подкрепления» корейским частям русской армии заводы Розанова делали (проигнорировав любые лицензии) пушки конструкции Барановского (причем «из того же материала»), и там «практический настрел» вообще парой сотен выстрелов ограничивался — но пушки все же делались скорее «для устрашения врага и поднятия морального духа своих солдат», а основой артиллерии все же были минометы. Их по горам куда как проще таскать, а пользы именно в горах от минометов куда как больше. И когда японцы «пошли в решительную атаку», их ждал сюрприз…
Даже три сюрприза сразу, и первый заключался в том, что «русские» вообще не старались «удержать позиции»: постреляв от души по наступающим японцам, они свои укрепления просто бросали и отходили. Второй заключался в том, что на захваченных позициях японцы не находили, как правило, никаких следов присутствия там артиллерии. Ну а третий оказался совсем уж неожиданным: чаще всего после того, как японские солдаты на захваченных позициях обустраивались, там все просто взрывалось, практически не оставляя шансов кому-то из солдат остаться живым и здоровым. Да и просто живым доводилось остаться очень немногим…
И к началу сентября японская армия в Корее сократилась почти на триста тысяч бойцов — что повлекло уже «совсем тотальную мобилизацию» на островах. А двадцать девятого сентября японская разведка донесла из Порт-Артура, что флот явно готовится к выходу в море (неизбвыное русское раз… разгильдяйство обеспечивало очень простой способ отправлять развединформацию: телеграммы в тот же Шанхай мог отправлять почти кто угодно), причем выход намечен на первое октября. И весь японский флот «тайно собрался» в море напротив Порт-Артура. Но корабли в порту русского города, хотя и густо дымили на полнеба, никуда выходить даже и не собирались– а вот корейцы, собрав по всему восточному побережью все случайно сохранившиеся у рыбаков лодки, эти лодки с солдатиками прицепили к очень шустрым русским шхунам и на них высадили на Цусиму десант из примерно двадцати тысяч человек. Качественно так высадили, уже через пару часов японцев на островах вообще не осталось — а на следующее утро там откуда-то появилось с десяток береговых орудий совершенно германского производства, и японцы очень быстро сообразили, что к пушкам этим запас снарядов практически неисчерпаемый…
Причем Цусиму взяла уже не русская, а корейская армия: еще в десятых числах (и японцы даже не смогли выяснить, когда именно) король Коджон таинственно исчез из своего дворца вместе с десятком приближенных и появился на уже освобожденной от японцев территории двадцать девятого, причем там он взял на себя командование армией и немедленно объявил войну Японии. И вот после этого японцам в Корее действительно стало кисло: корейцы считали, что править страной и людьми в ней имеет право только король. А раз он повелел японцев убивать… по крайней мере полиция почти полностью приказу короля подчинилась, а большая часть бывших солдат корейской армии (из числа тех, кто еще не перебрался «на русскую территорию») с радостью бросилась резать японцев. Ну и тех корейцев, кто японцам верно служил…
Пхеньян корейцы освободили в середине октября, к концу месяца последние японцы были эвакуированы из Кореи через Пусан: им было просто уже нечем с местными воевать, так как в портах суда с грузами разгружать было некому. В процессе эвакуации японцы «наследили» очень сильно: корейцев они вообще не жалели. И, как решил Саша, они очень зря поубивали больше миллиона человек. Очень-очень зря: когда японский император запросил мирные переговоры, Николай за просьбу даже отвечать не стал. Вообще-то его отношение к Корее было единственным, что Саша полностью поддерживал: царь неоднократно заявлял, что России не следует Корею завоевывать или даже устанавливать там протекторат, России нужна независимая и свободная Корея. И, как искренне считал Саша, Корея России нужна дружественная.
А чтобы эту дружбу поддержать, следовало помочь потенциальному пока еще другу решить свои проблемы, которые те же японцы и создали, начав массовую резню населения. Вот только решить ее можно было единственным приемлемым для восточных народов способом — и Саша точно знал, каким именно. Тем более, если эту проблему решить, то русский Дальний Восток на долгие десятилетия, если не на века, будет развиваться в мире и спокойствии…
Так что отказ Николая начинать с японцами мирные переговоры был ему точно на руку — правда, о последствиях этого отказа никто, кроме, пожалуй, Коджона и Саши, не догадывался. Причем Саша-то с Коджоном даже не встречался ни разу, но Валерий Кимович еще в одной из своих школ неплохо менталитет корейцев изучил. Поработать с ними ему не довелось, но знания-то остались! Так что когда Николай официально объявил всею Японию «зоной боевых действий», он лишь глубоко вздохнул…
Вздохнул — и, выехав из Тулы снова на Дальний Восток, приступил у выполнению уже своей программы по «объяснению плохишам, как делать не надо». И начинать объяснения он решил как раз к Рождеству: просто очень много чего предварительно сделать требовалось…
Охрома — дерево забавное, и вообще она из себя представляет мальву-переросток. Но интересна она не цветами, а тем, что ядро древесины, хотя и вдвое легче той же березы, в сухом виде по прочности не уступает дубу. А заболонь вообще кажется невесомой, кубометр ее весит около шестидесяти килограммов — но да, по прочности она ядреной древесине заметно уступает.
Еще древесина охромы (в народе ласково именуемой бальсой) очень хорошо впитывает воду, а в мокром виде ее даже руками можно на щепки разорвать, но если отдельные деревянные части тщательно покрасить в несколько слоев хотя бы целлулоидным лаком, то намокания можно будет не опасаться — и Саша, про это интересное дерево многое зная, заказал ее у Бразилии целый пароход. Небольшой был пароход, но дерева хватило на воплощение его задумки, с лихвой хватило — и инженеры в Поповской слободе изготовили их этой бальсы настоящий самолет. Причем не этажерку вроде изделия братьев Райт или какого-нибудь Фармана: Саша инженерам изобразил не что-нибудь, а воспоминания Валерия Кимовича об очень интересном советском самолете, называвшемся Ще-2. Об этом самолете он вспомнил просто потому, что этот «летающий грузовик», поднимавший тонну груза, был снабжен двумя стосильными моторами.
Инженеры задачу выслушали, крякнули, потихоньку — пока Александр Алексеевич не видит — покрутили пальцами у виска, но за два года задуманное воплотили в… в лакированной бальсе и березовой фанере. И получившееся чудо у них не просто было способно подняться в воздух, но и по этому воздуху перенести очень заметный груз очень далеко очень, очень быстро: самолет мог лететь со скоростью свыше двухсот верст в час.
Быстрее «прототипа» он летал просто потому, что Сашины конструктора изначально не поверили в том, что два мотора вообще это деревянное чудо смогут в воздух поднять, и поставили не него уже не два, а четыре мотора: по два тандемом на каждое крыло. Соответственно, там стояло два толкающий винта и два тянущих, а Саша еще потребовал, чтобы тянущие и толкающие при этом в разные стороны крутились. На самом деле так даже проще было сделать, но Саша вспомнил про «эффект Бартини» и после первых испытаний машины потребовал «все сделать по уму» — а выяснилось, что такой «ум» тягу повышает процентов на тридцать.
А так как самолет благодаря бальсе получился довольно легкий, он с тонной груза мог пролететь около тысячи двухсот километров. И без груза почти столько же: все же предполагалось, что половину пути он пустым лететь будет. Вот только для того, чтобы самолет взлетел, ему взлетная полоса требовалось длиной чуть побольше версты — и саперы такую в срочном порядке возле Пусана и обустраивали.
