И ведь отец нынешнего шаха как раз по рекомендации Волкова назначил тогда сына «министром внутренней торговли», а Волков очень хорошо объяснил самому Мохаммаду Али, как обустроить казенные торговые точки так, чтобы простой люд их сам уже защищал. Ну и чтобы казна с них получала очень приличный доход…

В марте, когда Саша вернулся из очередной своей поездки в Тегеран, царь, мягко говоря очень недовольный тем, что в Иране творила компания Розанова, снова пригласил его к себе «на беседу» — и вот тут уже Валерий Кимович смог «продемонстрировать» свое «мастерство переговорщика»:

— Нам, Ваше величество, Персия в качестве колонии вовсе не нужна.

— Так она британской колонией станет!

— Нет, если мы поможем Персии стать государством сильным. И тогда она очень нам поможет в спорах с Англией, которая, между прочим, к нас на юге уже изрядно гадит. Персы прикроют наши южные границы, бунтов, британцами инспирируемых, уже не станет. А вообще персы — народ благодарный, они о том, что мы им поможем, не забудут. И даже напротив, при нужде и нам изрядно помочь смогут. Но это даже не главное.

— А что тогда главное?

— Сейчас в Европе назревает серьезная война, и кто против кого воевать станет, пока не очень-то и ясно. Но ясно одно: когда война такая случится, первой развалится Османская империя — и вот если Персидский залив станет полностью персидским — а без нашей помощи Мохаммад Али Шах этого сделать не сможет, то тут уже выгоды для России будут огромными. Сами персы новые земли обустроить быстро не смогут, попросят у России помощи. Не бесплатной, но у них есть чем за помощь такую платить. Месторождения новые, которые нашей промышленности немалые выгоды принесут, новые земли, где персы смогут выращивать многое их такого, что нынче нам у британцев и французов покупать приходится за огромные деньги. А тогда все это нам очень дешево доставаться будет, и в России народ и вовсе поводы к бунтам утратит.

— Война… все мне говорят, что война вот-вот случится… и ведь давно уже говорят, а никакой войны так и не случается.

— Случаются пока войны мелкие, которые нас, слава богу, не касаются — но дело в том, что нас они не касаются лишь пока. Сейчас и между Германией и Англией противоречия возникли уже, которые мирным путем преодолеть крайне трудно, да и между Германией и Францией напряжение нарастает. И у всех серьезные споры с Османской империей каждый день возникают, а те же австрийцы спят и видят, как бы Сербию прибрать к рукам.

— Ну, это ты мне ничего нового не рассказал, но ведь пока как то все они договариваются.

— Пока договариваются, то есть пока делают вид, что договариваются. Потому что пока еще к серьезной войне европейские державы не готовы. Но ведь они готовятся изо всех сил и даже этого не скрывают!

— Да и черт с ними, пусть хоть поубивают друг друга, нам-то что за горе?

— Нам? Вы, Ваше величество, сами прекрасно знаете: мир в Европе пока что держится исключительно на России. Россия не дает австрийцам сегодня же напасть на Сербию, а туркам на Болгарию, наши дипломаты изо всех сил удерживают мир между теми же болгарами и сербами.

— И что? Я думаю, что они свою работу делают неплохо, раз войны удерживают.

— Я тоже так думаю. Но если посмотреть на ситуацию шире, то оказывается, что именно Россия всем в Европе мешает удовлетворить свои амбиции. То есть Россия в той или иной степени рассматривается как враг всеми европейскими странами, и если… когда война начнется, мы в стороне от такой войны уже не останемся. А вот кто у нас в той войне союзником будет…

— Думаешь, никто?

— Думаю, что союзником нам в войне станет лишь тот, что сочтет нас меньшим злом, недели иные их противники. И прежде всего, думаю, к нам в союзники попросятся французы, потому что в противоборстве с Германией они обречены не поражение. Еще, пожалуй, сербы — но не потому что они православные, а потому что первым своим союзником они Францию видят. А вот Болгария нам в союзники не пойдет, ей правят германские маршалы — а если вы решите союзничество Франции принять, то они тут же прямыми врагами нашими станут.

— Интересно ты рассуждаешь. А Британия тогда на чью сторону встанет?

— Скорее всего, на сторону Франции, ведь Германия для них — враг куда как более серьезный. Но я уже сейчас сказать могу: нам — я имею в виду Российскую Империю — такие союзники всяко будут не лучше прямых врагов. Они же за свои интересы воевать будут, наши интересы им неинтересны совершенно, потому они в любую минуту Россию и предать не постесняются.

— То есть ты считаешь, что союзников у нас и нет?

— Есть, пока один верный внешний союзник есть, а с Персией я договорюсь, то уже два будет. Но в любом случае они союзники не особо сильные, хотя все же помочь и смогут немало. Так что основная опора должна быть на союзников, которые никогда не предадут и силу имеют уже немалую.

— И кто де это по-твоему?

— Не по-моему, я там даже рядом не стоял, когда ваш покойный отец император Александр III наших союзников определил.

— Ну-ка, напомни?

— «У России есть только два союзника — её армия и флот», и я сейчас виду своей первейшей задачей нашу армию сделать непобедимой. А с флотом — тут уж как получится, я человек сухопутный и про флот ничего сказать не могу. Но если мне что-то скажут люди знающие… думаю, что Андрей Розанов и с флотом в чем-то помочь сможет… если ему никто в том мешать не станет.

— Ну, раз ты сам это сказал, то… Ладно, с персами сам в свои игры играй, а насчет прочего… ты ко мне зайди еще перед летом, в конце мая. Я думаю, что и флотоводцы к тому времени что сказать уже смогут. Они, знаешь ли, люди обстоятельные, неспешные… Все, иди уже, в конце мая встретимся. Тебе скажут, когда именно…

К началу восьмого года в Европе сложилась ситуация довольно странная. То есть она гораздо раньше такая сложилась, просто как раз сейчас технический прогресс ее лучше проявил. Ведь в Европе все короли, императоры, а так же многочисленные президенты и канцлеры были друг другу довольно близкой родней, и каждый искренне считал, что доставшееся ему в управление государство дано ему свыше для прокормления. Но при этом каждый так же считал, что «родственники его обделили», и был готов любого из этих родственников содрать, чтобы отобрать у него земли, людей и прочие богатства — исключительно ради того, чтобы не чувствовать себя «ущемленным».

Но был в Европе один правитель, который вообще никому родственником не был — а богатства-то у него было огого сколько — и временно османский султан стал персонажем, против которого были готовы объединиться даже непримиримые враги. Но так как все эти властители сами драться даже и не помышляли, они начали массовую «психологическую обработку» как своих подданных, так и отдельных групп населения на территориях, которые хотели забрать себе.

Например, французы начали «обрабатывать» сербов и черногорцев, немцы — болгар. Итальянцы при существенном содействии англичан начали албанцев (которые поголовно пока еще были католиками) «обращать в свою веру». Потому что грабить османов следовало начиная как раз с Балкан, и эти народы рассматривались как наиболее удобное и дешевое «пушечное мясо».

Ну и Николай решил, что тут без него не обойдутся. Так что вместо Персии, активную работу с которой вел его отец, он полностью переключится на Балканы и начал активно тратить деньги на «помощь» сербам, болгарам и черногорцам. Ну, эти-то деньги у кого угодно готовы были взять (если не людей простых рассматривать, а правителей этих новорожденных государств) — однако Валерий Кимович был абсолютно убежден: чем бы заварушка на Балканах не закончилась, благодарности от балканцев Россия не дождется, ее, напротив, вообще в всех неудачах тут же обвинят. Так что Саша от любой «помощи» этим «братским народам» уклонялся и занимался в основном работой внутри России. А не в основном — взаимовыгодно работал с персами и корейцами. И — потихоньку «пробуждал национальные чувства» у монголов, хотя там и пробуждать ничего не требовалось: монголы китайцев ненавидели лютой ненавистью. А чтобы им ненавиделось проще и эффективнее, компания Розанова потихоньку среди доверенных людей в Монголии и пропаганду вела, и материально этим людям помогала. Но вовсе не деньгами помогала…