— Ты меня хоть когда-то слушаешь внимательно? Я говорил, что приличные урожаи там хорошо если раз в три года будут, но такие позволят нам все же мужиков уже не кормить, им этих урожаев на три года с запасом хватит, да и в прочие годы хоть что-то, да вырастет. А так как мы для них трактора делаем, с тракторами мужик себя и при низком урожае прокормить сможет, да и нам кое-что останется уже для рабочих на заводах. Но тут дело вообще не в мужиках: компания-то вокруг новых деревень имеет право что угодно из земли добывать, а тут в земле столько хорошего закопано, что нам мужиков там селить будет выгодно даже если им хлеб из Америки закупать придется. Это — раз, а два — мужиков-то туда не с Луны отправляют, а деревни и земли все вокруг тех деревень, откуда их ссылают, нам достаются. Сам смотри: сослали, допустим, полсотни мужиков — и после них нам достается уже десятин триста. Вроде немного, но чтобы эту землю всю вспахать, засеять и урожай собрать, с трактором потребны всего две семьи, которых мы туда с нашей тракторной станции на работу пошлем. И получается, что оставшаяся от ссыльных земля уже и их прокормит, и нам очень много зерна для рабочих даст. Конечно, поля в три сотни десятин — приобретение не самое удобное, но уже окрестные мужики, глядя на то, какие у нас урожаи получаются, сами захотят к нам со своей землей присоединиться. И так постепенно мы и здесь нормальное земледелие обустроим.

— Сдается мне, что ты вообще чушь говоришь. Ладно, со ссыльными понятно, а вот за каким чертом нам окрестных-то мужиков в таким землям присоединять, ведь они там на земле просто лишними будут. Трактору-то все равно сколько пахать, не совсем все равно, конечно, но если один трактор целую деревню мужиков заменяет, то куда этих-то мужиков девать хочешь?

— В поле трактор да, сто мужиков заменит. А вот если мы еще хотим скотину разводить — тут уже руки-то дополнительные и потребуются. Рабочий-то на одном хлебе много не наработает, ему и мясца подавай, и рыбу какую, и овощи разные — а на все это тоже руки нужны. А еще в селах можно — и нужно — небольшие фабрики ставить, чтобы из выращенного на земле что-то уже людям нужное делать. Те же сыры, колбасы, варенья всякие, да просто консервы любые — и тут лишние руки лишними точно не окажутся.

— Но не целыми деревнями же на фабрики такие народ нанимать!

— Тоже верно, но тут уже мы сможем — и даже должны будем — лишним мужикам предлагать переселение в ту же Сибирь и на Дальний Восток, а молодежь деревенскую завлекать в рабочие уже в наши города. Я же не говорю, что мы всех мужиков к себе брать будем, мы им просто покажем, как можно иначе жить, лучше, сытнее и счастливее. А что они выберут — это уже, я считаю, их дело. Хотят и дальше жить в дерьме и с голоду помирать — да ради бога, мы никого ни к чему не принуждаем.

— Уж ты-то не принуждаешь…

— Я — так точно не принуждаю, я тут вообще никто, так, приятель хозяина компании. Но и ты не принуждаешь, а просто позволяешь людям, которые на тебя работают, жить по-людски. Кстати, я думаю, что уже этим летом рабочие наши петицию отправят насчет того, что тебя канонизировать давно пора. Я поддержу: Святой Андрей-первопионер — это очень неплохое звание.

— Какой первопионер? Ты что-то опять втайне от меня затеял?

— Ничего я втайне не затевал, а затевал совершенно открыто, причем не я, а ты. Тут у нас, знаешь ли, война недавно была…

— А покороче можно? О том, что было, когда земля была еще тепленькая, я уже много раз слышал.

— В народе из-за войны чувства патриотические проснулись, а народ — это не только взрослые мужики, но и дети тоже. И вот ты этих детей собрал в единую всероссийскую организацию юных пионеров, а сейчас для них обустроил летние лагеря, где детишки-пионеры отдыхают, помогая родителям меньше о них заботиться, и набираются разных полезных в деле защиты Родины навыков. Пока что они там учатся плавать, если кто не умеет еще — а не умеет на самом деле большинство, разные саперные навыки осваивают — например, постоянные домики для будущих поколений пионеров мастерят, учатся в лесу передвигаться, грибы собирать, еду готовить, одежду и обувь свои чинить — да мало ли дел, детям интересных, найтись может! И вот ты все это организовал, палатки им для жизни на приволье выделил, взрослых воспитателей нанял. И получаешься ты у нас на самом деле святой Андрей — основатель пионерии. Правда пока ты — как житель совершенно городской — все эти затеи для городских же детишек и придумал, но ничего, со временем и деревенских в пионерию найдешь, чем привлечь…

— Эх, надо же, сколько я о себе еще не знаю!

— Да не ты один удивляешься: я-то тебя, почитай, с рождения знаю — а ты иногда такое отчебучиваешь, что хоть стой, хоть падай. Я уж и не представляю, чего еще от тебя ожидать…

— Ну и не представляй дальше, только ты меня все же держи в курсе… моих новых затей. А пока про пионеров этих поподробнее можно? Мне интересно, зачем…

— Ну, во-первых, это действительно даст рабочим небольшой отдых, а дети в группах получат какой-то опыт коллективной деятельности, из них потом будет проще рабочих готовить. Во-вторых, тут уже другие взрослые, которые в пионерских лагерях все организуют сейчас, научатся — а за лето они точно научатся — обустраивать много людей одновременно для отдыха. То есть они-то сами работать будут, а вот сейчас дети — все же больше отдыхать.

— Это-то я понял, но вопрос «зачем» у меня остался.

— Андрей, ты у нас крупнейший промышленник России или голь перекатная? Но металлургию ты уже практически всю в стране под себя подмял, больше тебе отъедать от конкурентов нечего — а силушка-то молодецкая бурлит! Так что хочешь-не хочешь — а ты именно хочешь, причем сильно — и всю металлообработку тоже загрести.

— Удивляюсь я собственной жадности, но допустим. И что?

— И то, ты в следующем годы, просто раньше никак не успеешь, будешь создавать невыносимые трудности владельцам металлообрабатывающих заводов. Будешь их вынуждать рабочим больше платить и…

— С палкой бегать и по головам и лупить?

— Ну как ты о себе мог так плохо подумать! Нет, конечно, но ты сделаешь так, что им либо зарплату рабочим придется процентов на десять поднять, либо по миру пойти. Причем сделаешь это, вообще ничего им не делая, ты даже в их сторону смотреть не станешь. Но так как зарплаты поднимать у них денег не будет…

— Постой, мне уже интересно, до чего это я такой умный додумался? Только… ты побыстрее давай, дома жены и дети ждут…

— Пять минут-то изыщешь? Ну, тогда слушай и восхищайся собственной мудростью…

Лето началось просто феерически: над российскими городами начали летать самолеты, причем людям предоставлялась возможность и самим подняться в воздух. Задорого, конечно, но все равно желающих «ощутить себя птицей» было куда как больше, чем эти самолеты могли поднять их в небо. А еще самолеты полетели и во Франции, и в Германии — и там пассажирам цены поставили уж вовсе запредельные, но и пятиминутные полеты по цене в сто франков потенциальных «летунов» не очень и отпугивали. А на очередной встрече императора с Волковым и фон Плеве Вячеслав Константинович с нескрываемым ехидством заметил, что больше половины «пассажиров», оплативших билет на пятиминутный полет в пригороде Парижа, были суровыми британскими мужчинами, с трудом скрывающими военную выправку.

Ехидство его было основано на том, что за границу самолеты были отправлены именно «новой модели», деревянно-тряпочные, которые и лететь могли лишь потому, что на них были установлены и «новые» моторы: стальные «звезды» с воздушным охлаждением мощностью по семьдесят сил. И летчики с радостью рассказывали купившим билет о том, «как сложно охлаждать такие моторы в полете, ведь на цилиндры приходится надевать алюминиевые ребристые рубашки». А еще рассказывали, что «бояться полета не надо, ведь машины очень надежные, у них каркас изготовлен из лучшего ясеня, более надежного, чем даже рама у 'Серебряного Фантома». Ну и крыло, обтянутое «лучшим шелком» и покрытое целлулоидным лаком, тоже «внушало уважение».