Любой японский корабль в море — он все же движется, а чтобы двигаться, на нем работают паровые машины. Которые через специальные трубы засасывают в топки паровых машин воздух. А если вместо воздуха в топку засосется смесь воздуха и окиси этилена, то потом забросать уже обычными чугунными бомбами неподвижный корабль становится гораздо проще, тут главное — попасть бутылкой с этой окисью по палубе корабля. Впрочем, миноноскам было чаще всего достаточно, если бутылка просто на его пути лопалась…
Самыми сложными устройствами на самолетах были не моторы или бомбосбрасыватели, а стоящие на каждом радиостанции. Сейчас радио уже в армии (и особенно на флоте) диковинкой уже не были, но вот «телефонные», позволяющие передавать информацию голосом, даже инженерам-летчикам казались «маленьким чудом». Но чудом очень полезным — и благодаря этому чуду за неделю удалось почти весь японский флот загнать в порты. А так как сами японские флотоводцы пока еще не поняли, как самолеты «останавливают» корабли в море и потом их безнаказанно топят, весь военный флот был спрятан по различным стоянкам.
Не сразу убран, и далеко не все корабли японцы спрятали вне пределов досягаемости самолетов, но примерно через десять дней они сообразили, что самолеты громят территорию в пределах Кюсю и Сикоку, самую малость захватывая юг Хонсю — и на юге Японии военных кораблей не осталось. Так что первого февраля тысяча девятьсот четвертого года ничто не помешало корейской армии высадить огромный десант на Кюсю. Коджон решил японцам очень наглядно показать, что бывает с теми, кто обижает корейцев, и уже в первой волне десанта на остров высадилось порядка тридцати тысяч очень злых корейских солдат и офицеров, а за последующую неделю численность «десантников» превысила сто двадцать тысяч. А на следующий день часть из них уже и на Сикоку перебралось…
Конечно, армия корейцев была относительно небольшой, ведь только на Кюсю жило более пяти миллионов человек, и только солдат японской армии на Кюсю было чуть меньше четверти миллиона. Но вся специфика момента заключалась в том, что корейцы вообще воевать не собирались: они приплыли, чтобы мстить за убитых соплеменников — и просто расстреливали все, что видели. И всех, а если на пути попадались какие-то солдаты…
Андрей ведь не развлечения ради приделал к ракете двадцать восьмого года боеголовку «объемного взрыва» весом в полтора кило: эта в общем-то картонная фигнюшка общим весом меньше пуда обеспечивала доставку на три версты заряда, эквивалентного заряду снаряда главного калибра какого-нибудь броненосца. И таких ракет, запускавшихся из жестяной трубы, установленной на деревянной треноге, корейцы с собой захватили почти десяток тысяч — а потому их особо и не жалели. Конечно, большую часть из этих тысяч составляли ракеты с «обычным» фугасным зарядом, снаряженные мелинитом — но очень быстро японские солдаты разбегались, всего лишь увидев длинный дымовой шлейф взлетающей ракеты: многие из них уже сами увидели, во что «объемная» ракета превращает людей и собой рисковать уж точно не хотели.
Вот мог ли подумать генерал-лейтенант Засядко, придумавший почти сто лет назад такую ракету, что их будут корейцы использовать в войне в Японии — это навряд ли, но корейцы его постоянно вспоминали добрым словом: на боку ракет имя генерала было написано большими красивыми буквами, а довольно многие корейские офицеры хоть как-то, но по-русски уже читать могли.
А еще эти же ракеты начали активно использовать и корейские моряки: они, проплывая на своих «шхунах» мимо японских деревушек, просто расстреливали эти деревни издали ракетами (особо стараясь сжечь любые плавсредства, лежащие на берегу). Ну а все, что они не на берегу встречали, просто топили. А вот руководство русской армии, сидящее в Порт-Артуре, паническим сообщениям в японской прессе верить не желало — как, впрочем, им не верили и в других странах: уж больно сказочно эти жалобы выглядели. Впрочем, к середине февраля, когда какой-то британский журналист решил сам посмотреть, что же на юге Японии творится, и то, что он об увиденном написал, напечатали в лондонской газете, кое-кто этим сообщениям верить начал…
С осторожностью все же верить, хотя Коджон сумел (через французское посольство) передать японцам ультиматум, согласно которому японцы должны были для прекращения бойни кое-что сделать. А так как французы язык за зубами держать не умели в принципе, условия ультиматума стали мгновенно известны всей Европе. И кое-кому там эти условия очень не понравились…
У императора Николая отношения с Чарльзом Скотом были в целом неплохие, в чем-то даже приятельские. Конечно, все это ограничивалось неформальными разговорами на неофициальных встречах, но британский посол все же имел возможность получить аудиенцию у царя «вне очереди» — и этим воспользовался. Постаравшись при этом все же демонстрируемое дружелюбие в разговоре «не расплескать», хотя это было сделать и непросто. Потому что тема для разговора была… не самая мирная:
— Ваше величество, король Эдуард несколько озабочен тем, что происходит в Японии, и искренне считает, что России с Японией давно следовало бы заключить мирный договор. А в свете того, что сейчас там начал творить корейский король Коджон…
— Чарльз, император Коджон — Николай голосом выделил слово «император» — всего лишь требует компенсации за нанесенный японскими солдатами ущерб. И мне кажется, что его требования даже слишком уж скромные: он жизнь одного своего подданного оценил в жалкую тысячу йен. Но у него на это, видимо, свои резоны, так что я считаю, что его требования вполне можно считать законными.
— Но ведь он требует компенсацию за миллион сто восемьдесят тысяч человек! По тысяче йен за каждого убитого!
— Да, за каждого убитого мирного подданного. Но ведь японцев никто не заставлял убивать так много людей, они сами все сделали — а теперь пришла пора платить за содеянное.
— Это можно было бы обсудить на переговорах, однако Коджон ни о каких переговорах даже слышать не хочет! Более того, он грозит, что если выплаты, причем золотом, не будут произведены, он продолжит уничтожать уже японских подданных пока вообще всех их не уничтожит!
— Снова повторю, требования Коджона мне кажутся справедливыми и японскому императору просто следует выплатить запрошенные отступные, — на этих словах Николай слегка усмехнулся: ведь если такая выплата случится, то Россия получит в качестве оплаты за помощь в войне почти что триста миллионов рублей золотом. Все счета, причем подписанные самим Коджоном, ему не далее как вчера показал этот… сиротинушка… казанская: прикидывается никем, а соседнему императору столько из своих средств уже дал, что какой-нибудь Рокфеллер от зависти локти себе до плеч сгрызет.
— Но у Японии просто нет таких средств, и получить их японцам неоткуда.
— Однако, дорогой Чарльз, согласитесь: нам-то до того какое дело? Это забота самих японцев…
— Король Эдуард все же считает, что нам до этого дело все же есть. По договору, если на Японию нападут одновременно две державы, Британия обязуется оказать ей военную помощь — а с нападением на нее Кореи и так как Россия до сих пор не подписала с Японией мир…
— Россия уже три месяца как готова подписать мирный договор в любой момент, но почему-то его не желают подписывать сами японцы. Так что вам стоит передать дяде Эдуарду, что кое-кто его пытается просто втянуть в никому не нужную войну…
— Но Россия потребовала от Японии передать ей весь военный флот!
— Да, ведь именно Япония на нас напала по морю, и мы желаем, чтобы такого больше не повторялось. Вы не находите, что желание не подвергаться неспровоцированным военным нападениям совершенно естественно?
— Но у нас с Японией подписан недвусмысленный договор…
— Дорогой Чарльз, небольшие островные государства — я говорю о Японии — часто недооценивают грозящие острову опасности. Ведь то, что случится завтра с Осакой или послезавтра с Нагоей, через неделю может случиться и со столицей этого острова — и тогда, боюсь, нам просто будет не с кем заключать мир. Знающие люди говорят, что для уничтожения столицы — я теперь говорю о Токио — вряд ли потребуется больше пары дней. И я уверен, что мой дорогой дядя не станет из-за каких-то обезьян ввязываться в дело, которое кроме неприятностей ему ничего не принесет. Насколько я слышал, ваши банкиры и без того понесли серьезные убытки, так не стоит их приумножать. Вы можете идти, и я надеюсь, что успеете лично донести до короля Эдуарда мое мнение…
