— Вот чувствую, что врешь, но в чем… ладно, будем считать, что я с тобой согласился. Последний на сегодня вопрос будет по переселенцам: мне доложили, что ты против своих же обещаний более чем наполовину отстаешь…
— Если обещания мои равномерно по месяцам размазать, то так оно и выглядит, но никто же равномерно мужиков перевозить и не собирался. Сейчас вывезли только тех мужиков, кто деревни новые обустраивает, для приема переселенцев их готовит, но работами-то больше солдаты там занимаются, мужиков много пока что просто не нужно. А вот с середины июня народ в Сибирь косяками полетит, вы можете у князя Хилкова спросить, сколько вагонов под переселенцев мной заказано. И всех, кто на этот год намечен, мы уже к концу августа и перевезем, потому как в зиму, да на пустое место в степь мужика возить невыгодно, его в таком случае дешевле на месте пристрелить, чтобы не мучился.
— И язык у тебя как помело… А по средствам укладываешься? А то прибежишь в последний момент к Федору Густавовичу…
— Я укладываюсь, это только Михаил Иванович меня матом кроет: перевозку переселенцев я по счетам компании Розанова заказал, то есть бесплатную почти, и у него оттого убытки получаются. Но мое мнение такое: от перекладывания денег из одного кармана в другой человек богаче не становится, так что тож на тож выходит. А князю Хилкову все одно в конечном итоге выгода: переселенцы часть товара на месте новом и потребят, ему его везти из Сибири уже нужды не будет и дороги больше дорогих грузов из Китая привезут. А поэтому я на его брань и внимания не обращаю… впрочем, он и сам это знает, больше для порядка ругается…
С переселенцами и на самом деле ситуация складывалась довольно неплохо, и в «киргизских степях» Переселенческий комитет заложил больше двух сотен сел. Но народ туда еще особо не везли: Саша царю верно сказал, что вывозить мужиков в голую степь означало просто их убить, причем способом весьма мучительным. А чтобы мужики там не вымерли, сначала в степи на месте будущих деревень строились хотя и довольно примитивные, но домишки и — что и Саша, и Андрей считали даже более важным — дороги. Железные, узкоколейные, которые должны были все эти деревни соединить с ближайшими городами. Чтобы было куда мужикам продукцию свою сбывать — но это уже потом, а пока чтобы мужиков всем для жизни нужным обеспечить. Потому что в степи пока и продуктов было маловато, и главное, топлива там не было, а зимы-то в киргизских степях очень холодные!
Но топлива именно в степи не было, а под степью можно было и уголька накопать. Причем уголь уже копали — в Экибастузе, и он некоторое время даже спросом пользовался — но когда по Сибирской дороге пошел уголь из Кузнецка, в Омске — основной точке сбыта угля из Экибастуза — его брать вовсе перестали, и Андрей, буквально «не приходя в сознание», выкупил за миллион с небольшим рублей целиком акционерное общество «Воскресенское», которое там уголь и добывало. И вот этот уголь (который в Павлодар доставлялся по отдельной железной дороге, которая вместе с копями Андрею досталась) и стал основным топливом в будущих деревнях.
Правда, Саша искренне считал, что куда-то этот уголь возить — глупость неимоверная, уж больно он был плохим (его даже на железные дороги не брали, так как золы в нем было почти половина и топки паровозов мгновенно забивались), но пока другого топлива не было, пользовались тем, чем было. И когда узкоколейка достигала очередной «будущей деревни», там первым делом обустраивали угольные склады — а затем и к строительству приступали. И строили (солдаты строили) в каждой такой деревушке всего по три здания: дом деревенского старосты, дом для учителя и здание правления деревни, все три из кирпича строили. И когда эти дома строить заканчивали, в будущую деревню приезжали первые переселенцы: с десяток мужиков, которым предстояло уже «жилые дома» для остальных «первопереселенцев» поставить. Простые, землебитные, размером пять на пять метров всего, и рядом с каждым домом еще и хлев (тоже землебитный) ставился. А еще там ставились простенькие заборчики, разделяющие «приусадебные участки» друг от друга — и после того, как два десятка таких домов выстраивались, в них завозилась «первая порция» переселенцев.
И вот уже эта порция крестьян начинала заниматься собственно «сельским хозяйством», прежде всего выкашивая окружающую степь на предмет заготовки сена для домашней скотины. Еще им «рекомендовалось» вскопать землю под будущие огороды — но так как почти везде «первопереселенцы» на новое место приезжали уже в конце июня или даже позднее, им советовали разве что репу посеять: репа-то — она быстро растет, урожай ее собрать получится, а вот что-то еще уже вырасти просто не успеет. Но особо сельским хозяйством им заниматься не приходилось, пополнение срочно жилье строило и для «второй волны переселенцев» — и на этой стройке они уже начинали зарабатывать деньги. Но — чтобы они всякую дрянь не покупали — выплаты велись в «расписках компании»…
В первую получку мужики, конечно, рожи кривили — но когда в деревню приходила первая «железнодорожная лавка», в которой товары продавались за эти «расписки» и за российские рубли с копейками, все недовольство мгновенно исчезало: они все же знали цены этих же товаров «на прежнем месте». И единственное, что вызывало некоторое недовольство (причем исключительно среди мужиков), что в этих лавках спиртного вообще не было. Но бабы были довольны, и деревеньки быстро обустраивались.
Как Саша и пообещал императору, в июне, со второй половины месяца, народ туда попер косяком, и до конца августа Переселенческий комитет смог отрапортовать о завершении переселения еще двадцати тысяч мужицких семей только в эти самые киргизские степи. А Андрею инженеры сообщили о том, что в Павлодаре был запущен новый завод для постройки тракторов, а еще один такой завод (поменьше) начал строиться в Актюбинске. Ну а МПС (после того, как Саша сообщил Михаилу Ивановичу, что в Экибастузе «скоро будет добывать двести миллионов пудов угля в год», начало постройку новой железной дороги от Омска до Павлодара и железнодорожного моста в самом Павлодаре. Правда, Саша ему не обещал, что возить по дороге будут экибастузский уголек, но Михаил Иванович его об этом и не спрашивал.
А уже в середине сентября Саша вместе с Андреем в эту самую степь прокатились и после того, как они целые сутки ехали по узкоколейке, «хозяин промышленной империи» в торжественной обстановке вбил колышек в землю на том месте, где уже следующей весной начнет строиться новый город. И этот момент даже на фотографиях запечатлели: Саша для этого с собой с дюжину фотографов прихватил, причем одного аж из Петербурга и троих из московских газет. Сами фотографы (и репортеры, которых они сопровождали) при этом вообще не поняли, что тут происходит, а потому момент в центральной (да и в региональной) прессе никак не отразили — но им и платили не за репортажи, а за фотографии и «заметки для корпоративных газет».
По дороге домой (а в Омск парни из Павлодара на автомобиле прокатились, так как по реке было плыть долго и уже слишком холодно) Андрей задал приятелю простой вопрос:
— Саш, ты мне на этот год столько всего наобещал, а я что-то особых изменений и не заметил. Ну, кроме того, что нам теперь рабочих стало куда как проще нанимать, да и из заводских училищ народ выпускаться стал относительно умелый. А теперь еще и в эту степь ты меня притащил, там что, колья больше вбивать в землю некому было?
— Андрюш, это не просто кол был, стал бы я ради такого всех этих репортеров и фотографов туда тащить. Весной там начнется строительство города, причем города большого, он уже лет через пять и Тулу обгонит по населению, и даже Нижний. Там, под землей, лежит уголь…
— И в Экибастузе лежит, причем уже над землей, и в Кузнецке.
— Так-то оно так, но там уголь просто замечательный, кокс из него нам половину металлургии обеспечит. А, как ты сам знаешь, лишней стали не бывает.
— Ну, допустим. Но если ты про этот уголь знал, на кой черт мы покупали это «Воскресенское»? Мужикам чтобы было чем печки топить? Так мы бы и через Омск могли бы угля из Кузнецка туда подкинуть, по деньгам даже дешевле бы вышло. А для химии этот уголь и вовсе никакой. Нет, ты не думай: я знаю, что ты просто так вообще ничего не делаешь, но мне интересно…
