На самом-то деле нефтяные магнаты большую часть необходимого завозили из-за границы, так что серьезно им Саша нагадить таким образом не мог. Но по мелочи это проделать было не особо трудно, а когда мелочей набирается уже довольно много, определенный эффект начинает ощущаться. Например, компании Нобелей пришлось теперь цистерны железнодорожные заказывать для себя аж во Франции, а на строительство нефтяных резервуаров на промыслах и возле нефтеперерабатывающих заводов сталь из-за границы было выписать практически невозможно: тут и пошлины весьма высокие, и транспортные расходы улетают в космос. Они все же резервуары строили и металл для них возили, но уже в объемах, гораздо меньших, чем сами планировали.
А отказ в поставках листовой стали компания Розанова объясняла просто: «самим мало», причем объясняла она это не тем же Нобелями, а государю-императору. Ведь в «новых деревнях» как раз такие резервуары и строились массово — поэтому в правительстве на жалобы бедных иностранных миллионеров никто просто внимания не обращал. А в результате всех этих «мелких пакостей» обеспечить деревни топливом для будущих сельхозработ получилось гораздо дешевле: сами-то нефтяные магнаты свою продукцию просто вывезти с заводов не могли и продавали ее «у заводских ворот» очень дешево, лишь бы ее забрали…
И парни очень радовались своим достижениям, а вот Ольга — жена Андрея радовалась своим. Она придумала и реализовала довольно непростой способ обеспечения деревенских школ учителями, причем тут уже речь шла не только о «новых деревнях», а вообще обо всех, до которых дотянуться получилось. А дотянуться у нее получилось до всех деревень Тульской губернии, примерно до трети в губернии уже Рязанской и еще во многих местах, где после переселения мужиков компании какая-то заметная территория отходила. А способ был в чем-то даже примитивный, но Ольга, неплохо разбирающаяся в «менталитете жителей провинциальных городков», просто в таких (очень многих) объявила, что выпускники гимназий и прогимназий, а так же реальных училищ, отработавшие три года учителем в деревне (на полном обеспечении, с предоставлением очень хорошего жилья и приличной зарплаты) будут приниматься в институты компании на бесплатное обучение, а в дальнейшем могут и на место в компании рассчитывать. А у молодежи в таких провинциальных городках вообще одна лишь мечта была: любым путем оттуда вырваться, так что «три года отработки» очень многие сочли вообще пустяком, не заслуживающим даже обсуждения — и с учителями в школах вопрос полностью закрылся. Строго формально выпускники прогимназий и реальных училищ права преподавать в школах не имели, но Ольга, «чтобы закон не нарушать», таких предварительно отправляла на трехмесячные курсы «преподавателей начальных школ». А с «дипломом» такой школы (хотя бы и частной) людей на работу учителями даже в земские школы нанимать уже дозволялось.
Император в начале ноября снова встретился с Иваном Ивановичем Янжулом, которого пригласил к себе «для очень важного разговора»:
— Мне поступает довольно много жалоб на компанию Розанова. И промышленники наши жалуются на то, что им компания эта делает предложения о выкупе их предприятий буквально за четверть цены, а то и менее. Предложения такие, конечно, отвергаются, но то, что они вообще рассылаются, причем во многие адреса, людей сильно беспокоит…
— Я могу лишь одно сказать: те, кто от предложений Андрея Розанова отказывается, поступает не очень-то и умно. Ведь сейчас им такую цену предлагают, а когда они сами пожелают дело свое продать, цена окажется заметно ниже. А в том, что они скоро захотят компании свои продать, у меня, например, и сомнений нет: господин Розанов имеет очень изрядные возможности промышленников сих разорить. Я о предложениях этих уже наслышан, и компания и не просто так рассылает, а в ответ на поступающие заказы. Нужно какой-то компании, скажем, сталь приобрести — и они заказ свой Розанову и оправляют, а тот — строго в ответ — и предлагает им заводы свои ему продать. Но не так что пришло письмо «продайте мне тысячу пудов стали», а в ответ «завод свой нам продай», вовсе нет: из компании заказчику приходит ответ с указанием цены и сроков поставки запрашиваемого, и лишь внизу приписка небольшая: «если вам наши условия не подходят, мы готовы рассмотреть приобретение вашего завода за указанную ниже сумму».
— А чего тогда они мне жалуются?
— И тому причина понятна: цены Розанов указывает такие, что заводчику по таким металл покупать получится себе в убыток. А в ином-то месте… если из-за границы сталь завозить, то она получится как бы не дороже…
— То есть все же он, получив по сути монополию на выделку чугуна и стали, начал цены задирать бессовестно. А теперь и в иных производствах желает все себе загрести. Думаю, что сие требуется пресечь как можно скорее…
— А у меня, Ваше величество, мнение пока что иное. Инспектора рабочего контроля мне сообщают, что на заводах Розанова среди рабочих самая большая поддержка государства наблюдается, даже намеков на разные бунты и прочие противоправные действия нет. А для казенных нужд цены Розанов держит настолько минимальные, что непонятно, как он при этом вообще не разоряется. Что же до высоких цен, то он таковые ставит тем промышленникам, у которых на заводах и законы о рабочих не исполняются, и людей сильно притесняют, что на самом деле людей к бунту подготавливает. Имели место две продажи заводов, почти уже взбунтоваться готовых — и, как только они в собственность Розанова перешли, там разом все успокоилось. Но, что, пожалуй, для державы важнее, после того, как завод к Розанову переходит, выделка продукции — какой бы она ни была — быстро увеличиваться начинает. Из-за чего цены ее снижаются…
— И другие промышленники начинают разоряться.
— Не без того, но и здесь я вижу пользу: те, кто заводами управляться не умеет, разоряются, а те, кто ими должным образом управляют, делают жизнь лучше, и не только себе, но и всем вокруг. И, особо отмечу, казне: завод работает лучше, выделывает всего больше, все выделанное продает быстро, так как цены снижает — а в конечном итоге Федор Густавович с такого завода налогов получает куда как больше. И купцы окрестные тоже обороты наращивают, так что выгода казне получается сразу из многих мест.
— То есть этот Розанов, выходит, просто благодетель какой?
— Вот такого я не говорил, свою выгоду он соблюдает. Просто он так дела ведет, что для получения выгод каких себе окружающим он их гораздо больше обеспечивает. Вот взять, скажем, жилье, которое для рабочих у него в заводах строится: тут, конечно, первым делом все видят заботу о своих рабочих. Но из-за этого он рабочим в деньгах хоть немного, но меньше выплачивает, опять же плату квартирную с них получает. Да и строительства жилья этого ему в гроши встает, так как дома-то рабочие большей частью сами и строят. Или вот ввел он рабочий день в восемь часов: вроде бы чистая забота о рабочих. Но теперь у него заводы работают не по двадцать одному часу в сутки, в по двадцать четыре, а еще если раньше рабочие бесплатно у него на стройках только в воскресенья работали, то нынче, хоть и понемногу, но, почитай, каждый день. То есть что ни возьми — выглядит, что он благодетелем рабочим своим будет, а вдуматься — да, рабочим он лучше делает, но и себе делает лучше куда как больше.
— Интересно вы мне все так растолковали, а то я было сомневаться стал… да еще этот сиротинушка…
— Вы господина Волкова в виду имеете?
— Его. Я все думал: какая ему выгода с переселенцами возиться? Он же на них тратит куда как больше того, что из казны получает. А теперь думаю, что он и оттуда себе выгоду какую получить задумал, только я не догадался пока, какую именно.
— А я с ним беседу имел, он мне все в подробностях рассказал. Ныне с села в сотню дворов налогов на землю собрать выходит хорошо если три тысячи, да и то большей частью сплошные недоимки случаются. А у переселенцев на такое же село уже десять тысяч десятин, одних налогов выйдет более тридцати тысяч, а урожаи-то с таких полей куда как большими станут.
