Сам он сильно за дело волновался: во всех новых деревнях старостами (и участковыми инспекторами) назначали отставников больше из фельдфебелей, а иной раз и даже из зауряд-прапорщиков — а Ефрем Полуяров армию покинул всего лишь младшим унтером. Ну, было за что очередное звание не получить, но все же чин у него оказался невелик по сравнению с соседями, да и по возрасту он почти всем прочим старостам в районе уступал. Зато деревню, которая уже осенью селом станет, он на самом деле лучше прочих обустроить смог, даже несмотря на то, что в первой команде переселенцев всего полсотни мужиков и приехало. А как вторая команда сюда перебралась, так жизнь в деревне и вовсе замечательной стала: мужики почти все трудолюбивые подобрались, сена за прошлое лето накосили, что и нынче оно не закончилось — а потому уже в каждом доме коров по две было, а у самого Ефрема и еще троих — даже по три. И положенный урок деревня исполняла быстро, а затем с выручки от дополнительных сдач масла и яиц уже и иное, на общую пользу нужное, закупала: вон, сейчас станцию электрическую устроили. Свет — это, конечно, больше баловством можно посчитать, но вот работающая от электричества маслобойка или обещанная вскорости машина, что из яиц будет порошок делать, средств селу куда как больше принесет и жизнь получится сделать себе вообще райской!
Ну а то, что до конца осени и вовсе до села инженеры грозились дорогу железную довести, картины будущего счастья рисовало и вовсе замечательные. Ну а пополнение… мужиков привез уже старший унтер в отставке Стрыкопытов — но это он в армии булл старшим, а нынче он получил чин помощника участкового инспектора и будет теперь заниматься обустройством выселок. Наказ об обустройстве этих выселок Ефрем еще в позапрошлом году получил, но там работы было слишком уж много, да и срочности какой не имелось, а вот теперь… По каким-то правилам в переселенческих деревнях дозволялось «постоянных хозяйств» не более сотни иметь, а ежели кто сам приедет или по какой причине начальство новых переселенцев пришлет, то для таких и следовало выселки поставить, тоже по правилам: в шести верстах от деревни или далее, с обустройством туда дороги проезжей…
И вроде как дело-то простое, но тут все же жизнь была иной, не такой, как в прежних местах: земли тут богатые гаолян стеной растет, да и пшеничка урожаи отменные дарит — но, как говорили местные (сам Ефрем такого еще не застал) в десять лет раз, а то и чаще наводнения случались, причем летом, а не весной, что вокруг все водой покрывалось. И потому и дома в деревнях было сказано на насыпных пригорках ставить высотой не менее дух аршин, и для дорог насыпи сперва делать — а это труд все же немалый. Но раз новые мужики прибыли, когда уже сеять поздно, то пусть еще немного сена заготовят для привезенной с ними скотины, а больше пусть место под выселки готовят: им туда уже следующей весной переезжать всяко придется…
В Хабаровске уже устойчиво заработал «Турбогенераторный завод», и Леонид Красин с чувством выполненного долга отправился обратно в Москву. Запрос Александра Алексеевича он исполнил даже «с перевыполнением»: на заводе теперь каждый божий день выделывали по два турбогенератора, по шестьдесят и по сто двадцать киловатт, а сверх того там теперь и потихоньку начади выделывать агрегаты по тысяче шестьсот киловатт, правда, таких завод мог изготовить по одному недели за две. И на заводе для этих агрегатов и котлы выделывались, в ИМТУ специально спроектированные под местный бурый уголь, а при заводе даже школу открыли для истопников электростанций, где такие машины ставились, и даже отдельный техникум, где техники-электрики готовились. То есть в техникуме готовили таких, кто мог и машину обслужить, и ремонт при необходимости несложный провести, а ремесленном училище при техникуме из крестьянских детей выучивали электромонтеров. И вот все учебные программы монтеров и электриком лично Леонид Борисович и подготовил, за что и от компании премию получил, и от государства орден. Так себе орден, Станислав третьей степени, но все же его ему в Хабаровске губернатор и вручил.
А вот награду от компании предстояло получить уже по возвращении: ему, согласно полученному извещению, полагалась теперь большая квартира в Богородицке или в Туле — по выбору, а еще автомобиль, причем не какой-то, а «Мерин». Леонид Борисович когда-то веселился, услышав название этого автомобиля, а когда узнал, что это имя коня самого Святогора, смеяться перестал: в машине-то мотор стоял, между прочим, в сто двадцать сил лошадиных, так что название сути соответствовало. И получать эту премию он отправился в Богородицк (хотя квартиру все же выбрал в Туле, где размещалось правление Электроэнергетического института), а после получения всех обещанных документов не удержался:
— Александр Алексеевич, вы мне давеча грозились опровергнуть марксизм, когда время свободное выкроится. Так у меня нынче отпуск до августа, может, и вы выкроите немного времени для ваших разъяснений?
— Выкроить? Да пожалуйста, вы сегодня пообедать-то успели? Вот давайте тогда в столовую пойдем, пообедаем, а заодно и вопрос обсудим. Но, замечу, я марксизм опровергать и не собирался, а хочу вам кое-что иное разъяснить. И про сам марксизм, и про, так сказать, его творцов: уверен, что вам скучно точно не будет. А пока в столовую идем, вы мне расскажите, как там дела в Хабаровске на заводе вашем…
— Неплохо дела идут, очень неплохо. Оборудование все новое, рабочих набрали весьма грамотных, умелых, так что планы ваши даже досрочно выполнены, и результат вышел получше: малые генераторы у нас не в пятьдесят киловатт выходят, а в шестьдесят два, средние — а сто двадцать два, а еще получилось подготовить производство, где уже агрегаты по тысяче шестьсот киловатт выделываться будут. И затраты на это получились весьма скромными, на турбинах-то мощных первые две ступени точно такие же, как на стокиловаттных две последних. Правда, там уже отбор приходится строже вести, но мастера справляются.
— А с подготовкой рабочих для новых станций как?
— С кочегарами вообще замечательно, получается на эти работы набирать отставных матросов-кочегаров, их выходит обучить менее чем за полгода. С монтерами — там вообще мальчишек учат, лет по четырнадцать, их набирают в школы лишь бы грамотными были. Конечно, тех, кто только приходскую школу закончить успел, год, а чаще два доучивать нужно, но пока получилось немало набрать и таких, кто и по четыре класса окончить успел — а вот с техниками пока не особо хорошо, их-то пока тоже из матросов отставных набираем, из тех, кто в артиллерии судовой служил и немного в машинах электрических уже немного понимающих, но мало таких — а если из деревенских парней техников готовить, то на это года четыре уйдет. Впрочем, пока… я имею в виду, на следующие года два их хватит: одного техника-то можно и на несколько станций назначить, ну, где дороги уже проложены, конечно…
— Ну и отлично. Мне как всегда, — сообщил Саша подошедшему официанту, — а вы, Леонид Борисович, выбирайте: тут все готовят крайне неплохо.
— Я, пожалуй, что и вы закажу…
— Опрометчиво поступаете, вкус у меня несколько специфический, я тут больше чоу мэйн заказываю со свининой в кисло-сладком соусе.
— Лапшу я знаю, в Хабаровске ее много где подают, а свинину эту… думаю, не отравлюсь: вид у вас довольно бодрый. А нас-то в столовой завода ее с цыплятами в остром соусе готовят, и многим это нравится. А у вас… быстро тут обслуживают!
— Так в столовой-то туго знают: времени рассиживаться у наших специалистов нет, так что все заранее готовят, оттого и подают быстро. Ну да ладно, приступим к утолению голода плотского, а я вам тем временем немного голод умственный утолю. Не совсем, разве только начала изложу, и пока что вообще не про марксизм. А начнем мы с банков, которые, по Марксу, вообще в капиталистическом обществе честно ведут свою очень нужную всем работу, регулируя потки денег. Ну как вам свининка?
— Неплохо, а соус с чем? По вкусу похоже на клюкву или лимон, но разве что немного…
