По погоде седьмой год оказался с точки зрения сельского хозяйства довольно приличным, и особенно приличным он как раз в Сибири случился. А чтобы полученный урожай собрать, нужна была соответствующая техника, и техники нужно было много. Насчет «много» вопрос был, в принципе, решаемый: после весеннего выпуска учащихся их фабричных училищ вышло почти все заводы, нужную технику производящие, перевести вообще на круглосуточную работу. А вот с «соответствием» пока что было не особо хорошо. В США уже придумали зерновые комбайны, но проверка их на полях отечественных показала, что потери при их использовании превышают центнер на каждом гектаре, причем очень заметно превышают — и поэтому зерно там убирали «по старинке». То есть сначала косили, затем скошенное отвозили на тока и там уже молотили и веяли. И вот тут как раз оказалось, что «телеги с моторчиком» в этом деле крайне полезны — хотя и от гужевого транспорта (при его наличии) никто не отказывался.
А Андрей в начале августа получил из рук императора орден — Владимира второй степени: кто-то Николаю доложил, что «изобретенный господином Розановым химикат позволяет зерно без потерь хранить», а ведь раньше при хранении до десяти процентов зерна портилось. Правда, столь высокую награду Николай Андрею вручил по иной причине. То есть именно «за химикат», но царю еще и нажаловались, что «сохраненное по способу господина Розанова зерно» невозможно на спирт переработать, и Николая это сильно позабавило. Не потому, что он как-то очень по поводу вреда пьянства переживал, а потому, что «экспортные возможности» организованной «казенной хлеботорговой компании» в полтора раза выросли, и не по объемам, а по выручке: водочные промышленники, раздосадованные тем, что у них зерно на волку перегнать не получается, бросились свои запасы продавать, и цены на такое зерно заметно упали — а в тех же Италиях с Франциями зерно по довольно стабильным ценам продавалось…
А «антиалкогольный эффект» от фосфида алюминия объяснялся просто: сейчас большую часть зерна у мужиков закупали уде «казенные» закупщики, по ценам удовлетворительным. Приезжали на грузовиках и тут же, с людьми наличностью рассчитавшись, зерно и вывозили. И вывозили из на «временные пункты хранения», где сразу же зерно фосфином и обрабатывали. И фосфин в зерне сохранялся недели две, так что если его из такого хранилища взятое, сразу и прорастить, то оно прекрасно прорастает — однако остатки фосфина напрочь любые дрожжевые грибки убивает. А водочникам просто никто не говорил, что зерно перед проращиванием нужно всего-то пару недель на свежем воздухе подержать, и они решили, что такой эффект — это уже навсегда…
Вроде и пустяк, но на этом казна за месяц дополнительно получила больше двадцати миллионов рублей, так что Андрей свою награду точно заслужил. Правда, водки от этого в магазинах меньше не стало: несколько организованных императором казенных заводов начали ее массово производить, выделывая спирт из картофельного крахмала — а картошки мужики стали выращивать гораздо больше, чем раньше. Потому что такое занятие стало заметно для мужиков выгоднее: крахмальные заводы покупали у них и самую мелочь, которую прежде даже девать особо некуда было. Да и урожаи, благодаря «селекционной работе» заметно подросли. Не везде, да и картошку тоже не везде массово сажать бросились: вручную если картофельные плантации обрабатывать, то труда вкладывать требовалось слишком уж много. Но на бедных землях псковских и белорусских, если в поля озерный ил внести, торф тот же и удобрениями калийными заполировать, то и двести центнеров с гектара рекордом не покажутся.
Правда, и тут все же без техники обойтись было крайне сложно — но именно в этих краях техника использовалась очень эффективно: деревни все почти жили в нищете, и тут как раз ТОЗы получили довольно широкое распространение. Причем сами по себе получили, еще до того, как Саша за них агитацию вести начал, так что образованные в тамошних деревнях МТС без работы не простаивали. Ну а «низкое обеспечение тяглом» быстро ликвидировали два завода, выстроенные в Полоцке и в Себеже, на которых массово изготавливались «мототелеги».
И у мужиков уже были деньги на закупку этих «мототелег», так что и заводы некоторую прибыль компании давали. Вот интересно: самые нищие деревни в Империи, а народ такой моторизованный транспорт покупал в очень больших количествах. Потому что всего за два года выручка с каждого хозяйства выросла почти втрое, в том числе и благодаря картошке. Но главным образом из-за того, что именно оттуда больше всего мужиков соглашались «переселяться», а оставшиеся на самом деле были готовы работать «до седьмого пота». И благодаря «новой технике», которая, с убытием почти половины населения из каждой деревеньки, теперь применялась гораздо эффективнее, ведь мелких наделов в деревнях почти и не осталось.
А конкретно картофелеводство на самом деле стало белом выгодным, несмотря на то, что сама картошка уходила по ценам в районе трех, максимум пяти копеек за пуд: ее просто очень много вырастить получалось. И выручка с десятины выходила даже больше, чем за зерно в черноземье, но доходы мужицкие выручкой за картошку отнюдь не ограничивались. Потому что картофельное производство было делом практически «безотходным»: выкопанный корнеплод тут же попадал на крахмальные фабрики, а получившиеся после отмывки крахмала отходы отправлялись на корм свиньям, которые тоже начали массово в деревнях этих выращиваться. Понятно, что сразу свинки столько содрать не могли — поэтому большая часть этих отходов подсушивалась, смешивалась с рубленым сеном, гранулировались — и из этого выходил довольно неплохой комбикорм для тех же свиней или другой скотины. А другой скотине из-за картофелеводства и иного корма получалось вырастить очень много: в одном поле-то «главное полезное ископаемое Белоруссии» можно было сажать не чаще раза в три года, так что после картошки это поле перепахивали, удобряли (первый раз) и засевали уже какой-то кормовой травой (в основном клевером). И два года поле под клеверами и стояло, набирая природного азота, а пока клевер (или какая-то другая трава) росли на радость коровкам, поле еще несколько раз удобряли: торфом, илом озерным, томас-шлаком, и, конечно же, калием: без калия урожаи картошки маловаты получаются. Затем в поле еще что-нибудь сеялось, зерно какое-то (чаще ячмень или овес, иногда рожь) — и «по хлебу» деревня себя ужа на весь следующий цикл обеспечивала (на хорошо удобренных-то полях хлеба тоже неплохо очень росли), а затем цикл повторялся. То есть пока «в теории повторялся», однако уже первые результаты местных мужиков очень порадовали и ТОЗы стали пачками организовываться.
А чтобы они на самом деле людям польщу приносили, пришлось и службе охраны Андрея Розанова усердно поработать: то, что мужик стал более зажиточным, очень не понравилось местным кулакам и особенно это не понравилось шинкарям. Однако с этим людом у службы охраны и разговор был короткий, а для соблюдения «общественного порядка» в деревнях — по образцу деревень и сел уже переселенческих — стали организовываться отряды милиции. А «Положение о народной милиции» у императора Вячеслав Константинович подписал, аргументировав это тем, что в МВД затраты на поддержание порядка в деревнях почти втрое сократятся, а бунтов и вовсе там, где милиция организована, совсем уже не будет.
Понятно, что полиция за этой милицией присматривала, но лишь издалека: мужики и сами действительно за порядком у себя теперь могли следить очень неплохо. Потому что милиционер (то есть «мужик из народа», но вооруженный) мелкие недоразумения уладить куда как лучше полицейского сумеет: он же местный, всех в деревне знает. И права свои знает, и обязанности: АО Положению в милицию брали лишь отставных солдат, которые еще и в специальной «школе милиции» полгода отучились.
А для этих школ программы обучения Саша составил, включив в нее и изрядную долю «идеологической подготовки», так что «юный милиционер» не только умел с орудием обращаться и «применять его сообразно обстоятельствам», но и знал, ради чего он этой работой занимается. И ради кого…
