Зато в армии появился вообще новый род войск: военно-воздушный, и вот там «карьерный рост» для офицеров (да и для солдатиков, если они навыками работы с машинами имели) шел с огромной скоростью. Десяток офицеров, когда-то участвовавших в войне с Японией (причем в роли «младших помощников пилотов»), стали уже полковниками, а единственный из тогдашних офицеров капитан (вообще-то командующий ротой охраны аэродрома) стал первым генерал-майором ВВС. Впрочем, он уже и сам самолетами управлять научился — а теперь получил должность начальника военно-воздушного училища, организованного в Саратове.
Еще два летных училища располагались в Клину и в Моршанске — и там молодых офицеров обучали управлению небольшими одномоторными самолетиками (издали Саше напоминающие По-2, только мотор там стоял рядный и водяного охлаждения). А в еще одном училище, открытом в Царевококшайске, лучших учеников первых трех училищ пересаживали уже на самолеты многомоторные. На двухмоторные: монстры, которые использовались в войне, выпускаться перестали, а те, что уже были сделаны, просто разваливались от старости. Ну да, у деревянного самолета век недолог…
Но в основном именно деревянные самолеты и делались: для первоначального обучения использовались главным образом бипланы, именуемые «Гаичками» — в принципе, они и были верткими, как эти синички, а в армию офицеры отправлялись после освоения машины «поинтереснее»: вояки предпочитали полуторапланы под именем «Лазоревка»: они просто летали заметно быстрее. То есть со скоростью до ста десяти километров вместо восьмидесяти «гаичных».
Ну а лучшие выпускники летных училищ получали, как правило, предложение «еще немного поучиться», и те, кто соглашались, отправлялись в места уж и вовсе отдаленные: в восьмидесяти верстах от Красноводска на берегу Каспия был выстроен аэродром при летном училище, где летчики осваивали уже два принципиально новых самолета: одномоторный истребитель «Шершень» и двухмоторный бомбардировщик «Шмель». Тоже машины деревянные большей частью, но уже вооруженные пулеметами (на истребителе их два стояло, а на «Шмеле» даже четыре, правда, в качестве «защитного вооружения») — и здесь офицеры осваивали настоящие именно боевые машины.
А инженеры компании осваивали тут «новую технику»: людям, чтобы просто жить, нужна вода, которой вокруг просто не было. То есть морская, соленая была в изобилии, не было пресной — поэтому тут была поставлена опреснительная станция. На всякий случай два танкера (с танками из нержавейки) все же пресную воду туда возили из Порт-Петровска — но и возить воду было далековато, и привозной едва хватало на поселок с тремя тысячами жителей.
Но когда тут заработал первый опреснитель, специалисты все тщательно подсчитали и решили, что поселок можно и «своей» водой обеспечить, причем в количествах, достаточных, чтобы в нем и растительность какую-то зеленую завести. Причем вообще не используя привозного топлива! На самом деле возле поселка уже три опреснителя работало, и один как раз энергией обеспечивался привозным углем — но его в качестве «аварийного» держали. А два основных полностью работали «не местных источниках энергии»: на берегу поставили несколько ветроэлектростанций киловатт по сто каждый, а воду предварительно нагревали с помощью «солнечных батарей». Не полупроводниковых, естественно, а в застекленных «коробках» с черным дном — и в них вода уже к полудню нагревалась градусов до восьмидесяти — а затем эта вода направлялась на каскад вакуумных испарителей, в которых даже «энергия конденсации пара» применялась для подогрева следующих порций рассола, и на тонну пресной воды тратилось меньше десяти киловатт-часов электричества. Все же вакуумные насосы (как и водяные) тут были электрическими, так что без электричества воду опреснять не вышло бы — но раз оно имелось в достатке, то и полсотни тонн пресной воды в час (обычно в течение часов восемнадцати в сутки) добыть оказалось несложно. Точнее, очень сложно — но все сложности были именно в проектировании опреснителей, а теперь, когда их удалось решить, опреснители обслуживали простые мужики (правда, все же качественно обученные).
Ну а кроме инженеров в поселке еще и ботаники упорно трудились: они как раз и придумывали, что здесь вырастить можно. Не прокорма ради, а «для увеселения взоров» — но «увеселять» было нужно хотя бы для того, чтобы летом тут народ от удушающей жары не вымирал: все же в тени кустов и деревьев дышится легче.
Андрей несколько раз спрашивал у Саши, зачем поселок в столь негостеприимном месте построили, но ответ «чтобы враги не догадались» его не удовлетворял: все же в России было немало и других мест, куда иностранные шпионы при всем желании добраться бы не смогли. Но на все эти расспросы Саша всегда с усмешкой отвечал, что «военные должны уметь преодолевать трудности», а истиной причины он не раскрывал. Потому что считал, что людям знать о том, что восточный берег Каспия в очень обозримой перспективе может дать стране нефти и газа много больше, чем Баку, людям еще просто рано — а без налаженной инфраструктуры (или, по крайней мере, без понимания того, как ее можно наладить) результата достичь не получится. Вот он потихоньку это понимание (и маленький кусочек инфраструктуры) и создавал, тем более что за все тут платила армия их госбюджета.
Владимир Николаевич Коковцов Сашино предложение «посетить заводы компании» принял лишь в конце июня: все же работы у него было очень много. У императора Николая оказалась слишком «короткая скамейка», то есть мало было людей, которые могли по-настоящему страной управлять — и Коковцову пришлось (опять «по совместительству») и пост министра иностранных дел принять. Временно, так как после внезапной смерти прежнего министра Ламздорфа он категорически возражал против назначения на пост министра Извольского — и когда он пригрозил Николаю собственной отставкой, тот просто распорядился, чтобы сам Коковцов обязанности министра исполнял. И он исполнял, почти два месяца — а за это время уговорил императора назначить в МИД Бориса Владимировича Штюрмера (между прочим, давнего соратника фон Плеве) и только когда он от этой обузы избавился, решил все же посмотреть (как уже председатель Совмина и министр финансов), что же у Розанова такого интересного есть. А ведь что-то точно было: в казну компания Розанова теперь поставляла более восьмидесяти процентов всего, государством закупаемого, и цены Андрей Розанов на все товары устанавливал настолько низкие, что было просто непонятно, как он при этом умудряется не разориться вконец. А из поездки он вернулся в состоянии глубокой задумчивости, хотя Александр Алексеевич ему только два завода показал. Всего два, но каких!
Первый находился в небольшом городке, отделенном от остального города четырехметровой кирпичной стеной, а внутри этого городка завод тоже был отдельной стеной окружен. Но его там не стены поразили:
— Вот, смотрите, Владимир Николаевич, здесь у нас стоит машина, точнее, целый комплекс машин, работающих как единое целое, и выделывает эта машина по сто тысяч патронов для наших карабинов в сутки. Может и по полторы сотни выделывать при острой нужде, но в таком режиме установка может без поломок проработать около месяца, вряд ли больше. А сейчас каждый божий день по пять часов все машины в этом цеху проходят профилактику, мелкий текущий ремонт, настройку всех механизмов — и в таких условиях, я уверен, цех сможет и несколько лет без перебоев работать. А всего в нем трудится двадцать шесть человек, если вон того мастерового считать, который в сторонке сидит и газеты почитывает. Но его работа — в начале смены все механизмы проверить и в случае какой поломки быстро ее устранить, так что он здесь самую большую зарплату получает. А если он весь месяц так же бездельничать будет, то ему еще и премия большая полагается: значит, он все очень хорошо настраивал. Ну а на всем заводе в смену работает сто двадцать человек, всего триста восемьдесят, если считать бухгалтерию и инженеров, которые только днем работу выполняют. И, прошу отдельно заметить, на заводе у нас таких линий четыре штуки установлены, а работают только две: не нужно стране пока больше патронов.
