В стороне оставшиеся в живых собирали тела павших братьев и сестёр, увозили на телегах и деревянных носилках в лес. Как мне сказал Дерек, скоро соберут большой погребальный костёр.

В это время Астрид вновь взглянула на Берта, который приходил в себя.

— Вас пытали? — спросила она.

— Только меня. И то всё про вас выспрашивали. А так ищейки больше не задают вопросов, — скривился Берт. — Они приходят с воинами. Вырезают всех, как скотину, от стариков до женщин и младенцев.

Девушка побледнела, но её голос остался твёрдым.

— Пора прекратить это безумие, — процедила она. — Мы видели лишь гвардейцев. Где ищейки, кто привёл их?

— За домом двое. Их сразу сняли разведчики, — махнул в сторону Берт. — Но воины… Против них мы оказались бессильны.

— Их уже нет, а моя мать в темнице. Как и две сотни млечников, — напомнила Астрид. — Мы здесь, чтобы освободить их… Мне нужен Ключник, Берт. Он нужен всем нам. Мы проникнем в Талассир через катакомбы, сегодня ночью.

Прищуренный взгляд Берта, лицо которого уже зажило, остановился на мне. Затем глава поселения вгляделся в уставших и бледных Дерека и Ульфи. В глазах связного я прочёл неприязнь и тщательно прикрытую ненависть. Он указал в нашу сторону.

— А эти вояки откуда? Почему они здесь, Астрид? — прошипел связной. — Притащила сюда цепных псов Сигурда! На туниках его знаки. Я ведь не слепой.

— Они больше не служат ярлу, — резко оборвала его Астрид, оказываясь между нами. — Сигурд мёртв. А эти люди сражались на нашей стороне.

— Это не имеет значения. Где этот ворчун? Трей, — огляделся Берт. — Я хочу услышать, что он скажет.

— Трей обезумел. Встал на сторону монстров, — печально произнесла Астрид. — Если б не эти воины, мы бы не справились. Ни с ним, ни с ордой тварей. И с острова не получилось бы уйти.

— Даже если так. Чужаки… — начал было Берт, но осёкся.

— Ворон спас мне жизнь, Берт. И не один раз, — прошипела она. — И его друзья сражались и убивали воинов ярла, которые посмели угрожать нам. Так что они уже не чужаки, и готовы помочь нам прорваться в катакомбы. Вместе мы спасём мою мать. И остальных.

Берт горько усмехнулся.

— Готовы помочь, ну да… Спасут млечников. Воины… И ты им веришь? — он продолжал, прожигая нас взглядом. — Мы на грани полного истребления, Астрид! Моя жена, дочь. Они сейчас гниют в темнице. А знаешь, почему? Их сдал Уртри! Тот самый верный, с ним мы делили хлеб, ели из одной чашки, прикрывали спину, бились бок о бок. Он предал всех нас за горсть серебра и гнилые обещания Хрольфа.

Связной сжал кулаки, покраснел, сдерживая свой гнев.

— И знаешь, что он получил? — продолжал он. — Свою награду! Сегодня утром я видел его голову. Она насажена на пику, над восточными воротами замка! Он получил своё… Так что не уговаривай меня. Я не собираюсь доверять жизни своих братьев и сестёр тем, кто ещё недавно сражался за ярла.

— И что ты предлагаешь? — резко произнесла волшебница. — Убить их? За то, что они рисковали жизнями ради всех нас?

— Только Великоясень может сказать, — подытожил Берт. — Будут ли они жить. Или им суждено умереть.

Всё же он боялся. Не своей смерти, а смерти своих родных. Сейчас он находился на пределе. Непонятно, что творится в голове Берта, но он не тот сумасшедший старик. Не Трей. В глазах мелькает ясный ум. Пусть и слегка затуманенный тревогой, отчаяньем и болью от утраты своих друзей и знакомых.

Астрид тяжело вздохнула. В её взгляде промелькнула тревожность, которая уступила место раздражению.

— У нас нет времени на ритуалы, — бросила она в лицо главе поселения. — И ты знаешь, насколько это опасно. Дерево может убить их.

— Пусть убивает. Значит так тому и быть, — жёстко отрезал Берт, когда мы направились в сторону леса, мимо догорающих домов. — Великоясень служит благой цели. Он не карает без причины, а всего лишь отделяет верных от лжецов.

— Астрид, таковы правила. Я пришла из города, и также проходила через это. Ты ведь помнишь, — подтвердила Лора, оказываясь слева от волшебницы. — Если их помыслы чисты, они выживут. Дерево рассудит.

— Послушай её, сестра. Все об этом знают, — произнёс Берт, печально посматривая в нашу сторону. Будто мы уже обречены. — Их следует проверить. А потом я скажу, как найти Ключника.

Астрид не ответила. Да и что тут отвечать? С первой фразы Берта было понятно, что нас будут проверять.

Волшебница сбавила шаг, поравнявшись с нами. Я чувствовал напряжение. Оно исходило от неё волнами. Глаза горели от гнева, а губы сжались в тонкую нить. Она пыталась принять жёсткие слова Берта.

— Великоясень. Что это за дерево? — спросил я у волшебницы, посматривая на Берта. Глава поселения топал впереди и раздавал указания тем, кто остался в живых.

Таких счастливчиков было немного. Среди связных выжили всего тридцать человек, не больше. У нас — двадцать от силы. Полсотни. Против армии конунга.

— Это древний реликт. Живое место силы млечников, спрятанное в пещере неподалеку, — тихо пояснила она, затем понизила голос. — Я не могу повлиять на Берта, Ворон. Этот ритуал… Он уходит корнями в наше прошлое.

Я лишь кивнул в ответ. Что тут можно было сказать? И так всё понятно.

Волшебница доверяет мне. Я прочёл это по взгляду. Мы уже многое прошли, чтобы она думала так же как и Берт. Так же я понимал, что после проверки все млечники и связные, все свободные, как они себя называли, окончательно перестанут нас бояться и считать врагами. Мы станем для них своими.

По пути я посовещался с Дереком и Ульфи. Они также понимали, что выхода нет. Точнее выход один. Идти к дереву, и будь что будет.

— Веди к Великоясеню, — коротко кивнул я Берту, который остановился впереди. — Время уходит.

Он лишь зыркнул в мою сторону, затем дождался одного из своих людей. Видно разведчик, передавал ему обстановку. Затем мы продолжили путь.

Берт замедлил шаг, дождался меня.

— Ворон, да? Я видел, как ты дерёшься, — одобрительно покачал он головой. — Иные всегда привлекают к себе внимание. Сражаются как вепри. Инга часто интересовалась такими как ты. Говорила, что именно Иные ключ к нашему спасению. Что-то она знала.

— Говорят, что она предвидит будущее, — заметил я, вспоминая байки из таверны Менелея.

— Говорить можно многое, — хмыкнул Берт. — Кто-то верит в это, кто-то надеется, что это так. Всё неоднозначно…

Больше он не сказал ни слова, как и остальные. Никто старался с нами не разговаривать. Шли вперёд, погружаясь в густой лес Южноземья.

Природа здесь разительно отличалась от сурового севера. Огромные деревья с широкими мясистыми листьями сплетались кронами и почти полностью перекрывали солнечный свет. Во влажном воздухе пахло прелой листвой и незнакомыми сладковатыми цветами.

Едва заметная звериная тропа вилась под ногами. Дерек, шагавший впереди меня, был напряжен как натянутая струна. Он постоянно озирался, его рука ни на секунду не покидала рукоять двуручника. Позади тяжело дышал Ульфи. Щуплый парень то и дело спотыкался о выступающие корни. Неизвестность пугала его гораздо больше, чем открытый бой с гвардейцами.

— Берт… — не выдержал Ульфи, обращаясь к идущему впереди главе поселения. Голос парня заметно дрожал. — А если… ну, если кто-то не солжёт, а просто занервничает? Или Дерево неправильно поймёт мысли? Что оно… что тогда будет?

Берт обернулся. На его бледном осунувшемся лице скользнула ухмылка.

— Оно не умеет «неправильно понимать», чужак, — хрипло ответил Берт. — Великоясень видит суть. И если он найдёт червоточину… он тебя убьёт. Ты боишься смерти, пацан?

Ульфи тяжело сглотнул. Кадык на его худой шее нервно дернулся.

— Все боятся, — тихо, но на удивление твёрдо, ответил Ульфи. — Я не герой. Но и не предатель. Я дал слово Астрид и своим братьям…

— Тогда перестань трястись, — грубо отрезал связной, отворачиваясь. — Страх притягивает неприятности.

Я взглянул на излишне напряженного Ульфи.

— Успокойся. Дыши ровно, — негромко сказал я парню. — Тебе скрывать нечего, как и всем нам.