Чудо, что подобный листочек вообще сохранился. Его хранение могло иметь во второй половине тридцатых годов самые серьёзные последствия, кое-кто запросто мог быть объявлен недобитым троцкистом или левым уклонистом и отправлен для осознания своей неправоты на один из островов архипелага человеческих страданий, известного нам по произведениям Солженицына. Думаю, человек, который вопреки всему сохранил данный документ, был убеждён, что он будет представлять ценность для потомков. Как бы послание к нам и к тем, кто после нас. Фактический отчёт о реалиях не столь уж и давнего, но невероятно далёкого — с точки зрения понятий современности — периода. Для потомков ведь имеют значение не фамилии безвестно канувших в Лету комсомольцев и не название завода, где они работали. А вот представить себе, как взаимодействовали прадедушки и прабабушки, что испытывали их тела, чем были заняты мысли в ту малопонятную сегодня историческую эпоху; что из того, что было тогда, важно для сегодняшнего дня, что несёт в себе общечеловеческую ценность?

Заметно: с едой у них не очень, анонсированное меню крайне невзыскательно, и тем не менее о предстоящих гастрономических радостях подробно сообщают заранее: предвкушайте — может, в означенное воскресенье наедитесь хоть самыми простыми продуктами. «Жри ананасы, рябчиков жуй — день твой последний приходит, буржуй!» С позиции голодных рабочих двадцатых годов, буржуй, жрущий ананасы с рябчиками, должен вызвать ненависть и иные сопутствующие классовые чувства. Видимо, своими образами Маяковский попадал в цель.

Нам этого не понять, мы сытые.

У меня поэтому сразу вопрос. Раз у них там сало и сахар по норме, значит, логично предположить, что и секс тоже должен быть по норме. Или этого как раз в избытке? Есть ведь предписания по одежде и внешнему виду, ну вот чего стоит дописать: «Товарищи комсомольцы! Больше пятнадцати минут влагалище соратника по борьбе за мировую революцию не занимать и разговорами не отвлекать!» Или сексуальные удовольствия — без нормы, без всенародного «учёта и контроля»? К которому так призывал Владимир Ильич в своих работах «Государство и революция», «Как нам организовать соревнование», «Очередные задачи Советской власти».

А вот, к примеру, лозунг: «Комсомолка! Старый большевик отдал на царской каторге и в ссылках своё здоровье за твою счастливую жизнь. Он профессиональный революционер, и не завёл себе семью, поскольку знал своё высокое предназначение и не хотел, чтоб страдали его дети и близкие. Если у тебя есть классовая сознательность, ты нальёшь ему стакан воды!» Сам придумал и домыслил в силу своей испорченности. А вдруг так и было? Ведь логика событий тех лет и поведение свальных грешников такое не исключает. Хотя можно вместо «свальные грешники» употреблять эвфемизм «сексуальные романтики».

А что касается порки, то старорежимный воспитательный метод явно широко и повсеместно применялся: до наших дней дошла фотография, где Л. Д. Троцкий лично порет двух голых женщин по довольно-таки объёмным чреслам. Мой интерактивный читатель без труда найдёт в интернете. Фотография пережила эпоху, с риском для жизни сохранившего её человека именно благодаря наличию голого женского тела, а не физиономии тов. Троцкого.

Интересно, поймёт ли читатель будущего, да и настоящего, ситуацию, в которой секретарь парторганизации предприятия мог легко снять штаны со своего сына — секретаря комсомольской ячейки школы — и выпороть его на кухне коммунальной квартиры? Слышал такой рассказ. Думаю, что и дочку-комсомолку лупили аналогичным способом. Пороли ли комсомольцы того времени своих боевых подруг? В ту эпоху, на несколько лет пораньше, чем некоего Васисуалия Лоханкина также на кухне пороли в «Вороньей слободке».

Что-то можно будет понять из этого рассказа.

К двадцать пятому году все развратные коммуны начали прикрывать, изменили устав комсомола. В тупик зашло «обобществление жён» а-ля дедушка Энгельс. Теперь и до школьников доходит, что, к примеру, теория неурезанного чистого дохода Лассаля — примитивная утопия. Сложно представить, какой бред творился в головах социалистов второй трети девятнадцатого века.

Энгельс родился тогда, когда вопрос об эмансипации женщин вообще не стоял в патриархальных немецких семьях. Поэтому он и сам, будучи продуктом той среды, смотрел на женщин соответствующе, то есть не как на равноправных людей, а как на некое благо для удовлетворения похоти мужской половины общества. Так же, как смотрели почти все мужчины, бывшие его современниками. Чтоб никому не было обидно, кому какая досталась, давайте теперь сообща их удовлетворять — заодно и сами удовлетворимся. Семья, по Энгельсу, надстройка, она изменится на жизнь в коммуне с изменением общественно-экономической формации и, разумеется, станет другой. Вот на пролетарском языке — базис ли там, надстройка — один хер, а вот «обобществление жён» — это им сразу понятно. Именно по настоянию холостого Энгельса в «Манифест» (1848) включили положение об «обобществлении».

Маркс же был успешно женат и свою Женни явно не хотел обобществлять даже с Энгельсом. Она, в принципе, была не такая уж простенькая Женни, а баронесса фон Вестфален, что обычным советским гражданам, как правило, не рекламировали, а сами они за такой информацией не тянулись. Неплохо преуспел сынок адвоката — еврейского раввина. Ему — немецкую баронессу, пролетариату — социалистическую революцию.

Он ведь не шутил, дедушка Энгельс. Он даже до конца не понимал всего того юмора, что они затеяли с Марксом, и, судя по его творчеству после Маркса, сам так и не понял… А вы хотите, чтобы идея обобществления жён оказалось шуткой! Да нет же, это программа партии!

А какой ещё мыслью мог озадачиться Энгельс, наблюдая, как немытые измождённые рабочие идут на принадлежащую ему фабрику? Муравьи. Казалось ему, реформатору и просветителю, что видит он дремучий материал, массу, из которой можно вылепить что угодно, если руководствоваться своим несопоставимым с их образованием и идеями, которые в коммуне доходчиво объяснят на понятном им языке. Если убрать семьи, вносящие мелкобуржуазную психологию, получится пролетарский единый монолит. Эта попытка, как известно, провалилась.

Но назад, к процитированному тексту. Ещё раз повторю, что в тридцатые годы, да и позже, хранение такого листка было весьма опасным, судя по тому, какие начались репрессии для высшего комсостава, а что уж говорить о среднем звене… Между тем то комсомольское собрание происходило уже при четвёртом Первом секретаре, Петре Смородине. Потом он будет расстрелян, как и три предшественника — Цетлин, Рывкин и Шацкин и преемники — Чаплин и Косарев.

Но вот что интересно. Дело в том, что понятие «социальная гигиена» в дацзыбао из 23-го года прописана не как пустое случайное словосочетание. Был такой интересный человек — Зиновий Соловьёв. Замнаркомздрав. Ну вот как раз по социальной гигиене. Сейчас также есть замминистра здравоохранения, в компетенцию которого входят вопросы социальной гигиены. А что это такое тогда, в том обществе? Может, организация быта в коммуне, включая комсомольские промискуитеты, — как раз то, что входило тогда в его компетенцию?

Дяденьке Зиновию Соловьёву посчастливилось отойти в мир иной ещё до того момента, как его успели расстрелять как левака-троцкиста, а именно в 1928 году. Поэтому он милостиво остался в большевистской истории, из которой впоследствии исключили изрядное количество реально действовавших в ней лиц или крайне исказили их вклад в события того времени. Была потребность оставить хоть кого-то для наполнения Пантеона достойными личностями из числа тех, кто уже ну никак не может колебаться — ни вместе с линией партии, ни в автономном режиме. Мёртвому авторитету легко приписать всё что угодно, располагая монополией на информацию; и вот он уже своим светлым образом вполне работает на власть. Остальные фанатики, вместе с Соловьёвым перевернувшие мир, большей частью плавно перешли в разряд врагов народа.

А чем знаменит этот Соловьёв, почему его стоит вспомнить?