Ну, и завершить предварительный экскурс в двадцатые хочется цитатой из Маяковского:
Маяковский был тот ещё развратник. И слишком умный приспособленец. Бешеный талант подсказал, как надо действовать и что говорить. Его «партийность» элиты воспринимали как пламень сердца. Недалёкие в чём-то были элиты. Когда разобрались, пришлось ему «лечь виском на дуло», чтоб сохранить для народа кристальную чистоту душевных порывов пролетарского поэта.
Зачем такое пространное историческое вступление? Хочу поделиться тем, что узнал в середине девяностых от одного из представителей старшего поколения, рождённого в 1945–1947 годах. Их произвели на свет те, кто вернулся с войны. «Так при чём тут двадцатые-то годы?» — спросит интерактивный читатель. Постперестроечным поколениям что 1923 год, что приблизительно 1961 год, о котором пойдёт речь, равно далёко по понятиям. Всё это, с учётом современных реалий, очень сложно представимо. А связь с двадцатыми в изложении будет, в том числе и отсылка к уже упомянутым коммунам.
Общее у людей из тех, казалось бы, совершенно разных эпох, заключается в том, что в своей молодости они жили в атмосфере веры в то, что впереди ждёт что-то значительное. И что все цели благородные, а люди вокруг всё больше добрые и бескорыстные. А кругом единомышленники, и они все вместе — сила. Но есть и враги — скрытые и явные, и они по щелям в уголках нашей Родины пока ещё таятся, тем более в империалистическом окружении. Ну как же, 1961 год! Один из наиболее богатых событиями. Программа построения коммунизма, принятая на XXII съезде. Взрыв термоядерной бомбы над Новой Землёй, холодный ужас Запада, который посчитал Никиту неадекватом. Начало гонки вооружений. Строительство Берлинской стены. И как самое потрясающее событие — полёт Гагарина. Всё это на фоне продолжающегося развала колониальной системы. А в 1962 году добавился ещё Карибский кризис.
Основные события в жизни Анастасии Сергеевны (назовём её так) начали развиваться в то время, уже после Гагарина. А сколько конкретно ей было — пятнадцать… шестнадцать… семнадцать… Возраст она мне свой не назвала, могу оценивать лишь приблизительно. Жила она тогда с родителями в коммунальной квартире на Плющихе, где из четырёх комнат их семье принадлежали две.
Тут надо объяснить, каким образом мне удалось с ней познакомиться в 1993 году. Время тогда было тоже переломное, революционное, чем-то непонятное. Только одна деталь: по вечерам на правой от Кремля стороне Тверской, начиная прямо с первого дома, стоял длинный ряд тётушек и бабушек, которые продавали всё: от своих домашних заготовок до подтаявших пельменей. Левую сторону оккупировали ночные бабочки, бросавшиеся на каждую проезжавшую машину.
Делом случая я познакомился с одним немецким коллекционером — неважно, как и где. На самом деле история увлекательная, но если уходить от темы, то получится роман, а у нас тематические нарративы. Этот человек мог неплохо помочь в моём бизнесе. Я узнал, что он интересуется открытками начала ХХ века. Такая девиация называется филокартия, и она не имеет ничего общего с теми людьми, которым посвящён наш нарратив. Насчёт девиации — шутка, если кто не понял.
Собирать открытки было повальной модой первых двух десятилетий ХХ века. Их хранили все слои населения, ими менялись. Альбомы с открытками показывали гостям. Их покупали или получали в подарок. К примеру, посещали магазин, где торговали мануфактурой, купить драпа на пальто или отрез на платье. Готовой одежды ещё практически не было. При крупной покупке, рублей так на пятнадцать, приказчик магазина выдавал две-три открытки с видами городов мира, а чаще с портретами артистов и певцов. Лабинский, Смирнов, Южин, Шаляпин. Эстрады как таковой в нашем современном понимании тогда не существовало. Считалось престижным собирать как раз портреты артистов. Люди крестьянского и пролетарского происхождения клеили упомянутые изделия внутрь своих сундуков или на стены, денег на альбомы у них не было. Почти повальное увлечение филокартией сохранялось как минимум до середины двадцатых: вспомним описанный в «Золотом телёнке» открыточный бизнес Корейко, приносивший большие деньги.
Современные люди настолько привыкли ко всякого рода глянцевой полиграфической продукции, что им очень тяжело представить, как вожделели кусочек плохой бумаги с размытой чёрно-белой картинкой. Хотя первые очень мутные фотографии в газетах появились в 1880-х годах, фотоклише были очень дорогими, и массовой фотополиграфии, по сути, не существовало. Гравюры уже давно не были новизной, а вот фотографии ещё долго печатали на фотобумаге и вклеивали в книги. Такие книги стоили дорого и были доступны ограниченному числу читателей. В начале ХХ века благодаря плохеньким открыткам появилась возможность и у средних слоёв населения увидеть, «как это выглядит на самом деле». В упомянутом девяносто третьем году я эти раритеты стал искать и нашёл несколько вариантов.
С Анастасией Сергеевной меня познакомили, опять же неважно, кто и при каких обстоятельствах. У неё имелось два альбома с такими открытками. Остались от умершего тестя, а ему они перешли ещё от кого-то, кто их собирал. Там, говорят, были интересные экземпляры, но я не специалист. Требовалось получить одобрение заказчика. И как мы только жили без интернета? Я отснял страницы альбома на несколько фотоплёнок и передал их с оказией в Германию. Конечно, открытки были антиквариатом, и следовало бы на меня завести уголовное дело в составе организованной группы, поскольку вывезти их предполагалось контрабандой. Но кто этим тогда стал бы заниматься; кругом бандиты, рэкет, киллеры… От девчонок милиция не принимала заявления об изнасиловании, если на теле не было явных следов побоев или борьбы. Смеялись над ними.
Из Германии пришёл ответ с просьбой изготовить качественные, с укрупнением, ксерокопии; а то не совсем понятно. Для компенсации издержек передали двести марок. Я пригласил Анастасию Сергеевну с альбомами в воскресенье в наш офис, чтоб никому не мешать. Там был копировальный аппарат. И тут произошёл непредвиденный казус. Я до этого уже приобрёл упомянутый антикварный товар в другом месте. Следовало уточнить, есть ли повторы с тем, что принесла Анастасия Сергеевна. Карточки были заперты на антресолях высокого офисного шкафа.
Когда я за ними полез, то задел мои специфические журналы, также хранившиеся там. По понятным причинам я тогда не хотел хранить БДСМ-продукцию дома, мало ли что… Тёща могла увидеть, к примеру, хотя с нами не жила, но часто заезжала в моё отсутствие. У нас таких журналов, естественно, не издавали. Так что «весёлые картинки» я покупал в Германии, они в те годы были достаточно дорогие. Брал только за 39 или за 49 марок, не дороже. Были же по стоимости и больше ста. Правда, даже в девяностые годы прошлого века секс-шопы не баловали очень уж широким тематическим ассортиментом. По качеству содержания те БДСМ-журналы были… ну, избалованный современным интернет-контентом интерактивный читатель не станет смотреть ничего подобного. Но мы тогда ещё очень мало что видели.
…И вот гладкие журналы соскользнули с полки и рассыпались по полу. «Ой, а что это такое?» — воскликнула Анастасия Сергеевна, когда один из журналов, упав, раскрылся прямо перед её ногами. На развороте на всю страницу — аккуратно высеченная женская попка. «Это… так…» — сказал я, покраснев. Всё-таки женщина старше и солидно выглядит. Я кинулся было поднимать журналы, но она остановила.
«Подождите, подождите! Дайте посмотреть, а?» Что-то прозвучало в её просьбе такое, что я повиновался и протянул поднятые журналы. Анастасия Сергеевна села с их стопкой за стол.
