Она листала, и на лице не было никакого отвращения. Интерес, удивление, возбуждение. Как бы вообще мигом забыла, где она и зачем, и даже моё присутствие её не смущало. А я безмолвно стоял и терпеливо ждал. «Вот оно, оказывается, как… — сказала она задумчиво и заулыбалась. — Если бы вы могли их отдать, я бы поменялась на свои открытки». Даже по самой скромной оценке открытки стоили в разы дороже, но… Мне журналы были реально нужны, я их показывал, чтоб проиллюстрировать, что и как следует сделать. Информация по Теме отсутствовала напрочь. Хотя кое-какие девайсы имелись и был наработан определённый опыт. И я нашёлся ответить: «Давайте вы расскажете, зачем они вам нужны, а я парочку подарю».

«Да сейчас уже просто для себя. Это было уже очень давно. Я впервые с тех пор увидела. А точнее… вообще впервые вот так, в журнале. А так… тридцать лет прошло». Я заверил, что мне тема крайне интересна, и стал рассказывать про сессии в Германии и Голландии, где я участвовал в том самом девяносто третьем, приглашённый немецкими знакомыми. Причём я был на тот момент в той компании самый молодой. Для ролевой игры меня даже наряжали в форму офицера Советской армии, под вящий восторг дам… В Берлине на фломаркте (толкучке) продавалась, с погонами капитана войск связи. Впрочем, это совсем другая история… О том, что подобная практика у меня существует в Москве и в Питере, я предпочёл благоразумно умолчать. Мало ли…

Анастасия Сергеевна слушала с большим интересом, было видно, что она возбуждена и взволнована. Воспринимала ли мои истории сексуально — не могу сказать. «Вы так этим увлечены, — сказала она. — И ещё молоды, всё впереди. Знаете, я хочу поведать вам историю о том, что произошло тогда, тридцать лет назад. Я никому не говорила, да и некому, не детям же. Не знает вообще никто. А вам, может, история пригодится. Только если что, я такого не рассказывала».

«А в Германии рассказать можно?» — спросил я.

«Даже нужно. Пусть знают, что у нас такое тоже было».

Тогда у меня возникла мысль: «А давайте пройдём в переговорную с этими журналами. Там кресла удобные, а я кофе сварю». Наша переговорная была оснащена спецсредствами в виде примитивных диктофонов, которые записывали беседу. Времена были очень специфические; такая предусмотрительность как-то нам очень сильно помогла. Диктофонов установили три, плёнки хватало на 45 минут в каждом. Включались они нажатием ноги под столом. Я не пожалел, что включил тогда запись. Рассказ занял почти ровно две кассеты. Потом дал ей выбрать два журнала, как и обещал. Наша беседа отняла время, Анастасия Сергеевна торопилась. Она доверительно оставила альбомы, чтобы я сам перекопировал открытки. Так было даже лучше; в понедельник я взбодрил заданием секретаршу.

Скажу ещё, чтобы закрыть тему, что заказчик выкупил альбомы целиком, доставку оформил по своим каналам, а Анастасия Сергеевна в результате осталась довольна полученной суммой. Себе я ничего из тех денег не взял; тогда моё сознание в силу обстоятельств оперировало совсем иными, значительно большими суммами, главной ценностью для меня оказался её уникальный рассказ. Потом как-то собрался с силами, чтобы забить в компьютер полученную информацию. Но — начал не с начала, а с «интересного места». Лень было, потому что… Сделал расслабляющий комплимент самому себе, что когда-нибудь вобью всё. Ну вот «как только — так сразу».

Конечно, так и не собрался. Плёнки с записью, по-видимому, бездумно выкинул на помойку вместе со всеми аудиокассетами, когда избавлялся от хлама. Вот так и теряется уникальная информация. Поэтому большую часть рассказа привожу по памяти. Те несколько страниц, что тогда ввёл, были сброшены на дискету. Её я сохранил в своём тематическом архиве; правда, пришлось сейчас поискать у старых знакомых девайс, где сохранился дисковод. Дискета оказалась живой. Ведь прошло столько лет.

Итак, начало шестидесятых… Хорошо помня времена не столь давно минувшие, взрослые истово внушали молодёжи, что светлое будущее — коммунистическое завтра — реальность. Они смертельно боялись, что дети могут не поверить в искренность, начнут болтать, а вдруг тёмные и кровавые времена вернутся? Иногда они возвращаются. «Вы лучше Сталина зовите! Он Богом был, Он может встать!» (А. Твардовский) Взрослые это понимали. И оболваненные из лучших побуждений дети до какого-то возраста действительно верили. На протяжении чуть меньше двух десятилетий. А потом оцепенение от страха прошло, и все всё потихоньку стали называть своими именами.

Что же хотело старшее поколение от подростков в том году? Как их воспитывали? А воспитывали так, что в принципе трудно создать лучшую почву для реализации заложенного тематического потенциала. Почва для расцветания бурным цветом идей DS и SM в те годы закладывалась с детства.

Вот вам — Салтычиха: то, что обязательно надо знать детям в четвёртом классе.

Вот вам — порка на лавках и в конюшне, из которой якобы преимущественно и состояли взаимоотношения барина с дворовой челядью и с крепостными.

Вот вам — нагайки казаков над демонстрацией пятого года.

Вот вам — Рахметов Чернышевского. Вот вам — большевики в тюрьмах. Вот вам — молодогвардейцы.

Вот вам — Зина Портнова.

Вот вам — Зоя Космодемьянская.

Вот вообще пытки партизан.

А ещё пытки в ГУЛАГе, о которых шептались украдкой в тёмных углах.

В других странах центральные улицы и площади называют в честь тех, кто мудро руководил или просто имел власть, а у нас — в честь того, кто трагически погиб. Им было всё мало, и они бросали в ту же топку и Жанну д'Арк и Джордано Бруно, Овода и даже Тараса Бульбу; и насыщали преподаваемую историю и литературу всяческими прочими ужастиками. «Детство» Горького, порка от деда. Скольким мальчикам и девочкам взорвала мозг сцена, которую заставляли читать в классе вслух? А сколько фильмов про жестокость на войне, которые пришли на смену военной героике?

Общество из революционных дедов и прошедших тяжёлую войну отцов готовило молодёжь к боли и пыткам. Пройди через нечеловеческие муки и победи! Или умри героем. Боялись, что молодёжь изнежится, потеряет связующую нить, не поймёт, позабудет. Драки поощрялись, синяки считались доблестью. Если сын не рассказывает, откуда синяк, отец, как правило, вопросов не задаёт. Сын сам разберётся. А если жалуется, то отец не спешит бежать и защищать. Вмешается, только если силы не равны. Некоторые кавказские народы и сейчас поощряют и развивают ситуации, когда молодые ребята, дети и подростки, устраивают борьбу в формате кулачного боя и драки. Национальные многовековые традиции. Но детишки получают в процессе реальную боль. А боль, как считается, воспитывает и, как было известно, видимо, ещё до Спарты, закаляет. И прививает заодно в плане стойкости на будущее, поднимая болевой порог. Избегать боли — снижать свой жизненный иммунитет.

У общества в шестидесятые не ослабевает мобилизационная готовность. Живы ещё те, кто всё это заварил, ещё относительно молоды те, кто помнил репрессии, — находившиеся как по одну, так и по другую сторону колючей проволоки. Были среди них и те, кто только-только получил реабилитацию. После холодного лета пятьдесят третьего и десяти лет не прошло. И поэтому нельзя расслаблять детей, а то мало ли что! Политическое кредо «всегда» и нашло своё воплощение именно в пионерах. «Так к чему вы готовы?!» — строго вопрошала их завуч школы.

Анастасия Сергеевна, тогда ещё Настя, в конце пятидесятых была пионеркой, и они только что прокричали своё «всегда!». К тому готовы, чтобы хорошо учиться? К тому, чтоб быть послушными? Помогать старшим, не обижать младших? Нет, это вы и так должны. Правильный ответ был: к подвигу. Вот когда старшее поколение такое слышало, оно успокаивалось и отставало. Из деток, живущих под колпаком благополучия, революционных бойцов не получится. Если их распустить, то вообще вырастет бесконтрольная аморфная масса. А впереди намечается столько сражений. Всё это окружало и давило Настю. Как и все, она была завалена массивной горой информации о боли и страданиях во всех видах. Только вот девочка изначально подспудно ощущала себя иной, не такой как другие. Всё, что касалось боли, её возбуждало. Столь долго, сколько она себя помнила.