Мой новый знакомый давно хотел осуществить что-то подобное и именно с русским. А причина достаточно специфична, она и была мне поведана. Манфред имел тайну, связанную с его происхождением. Он, как сам полагает, нёс в себе кровь красноармейца-оккупанта, чем, похоже, гордился. Это неожиданным образом повышало его самооценку. Манфред вбил себе в голову, что все те особые желания, которые привели его к встрече со мной, могут быть объяснены не иначе как только голосом крови.
Его номинальный дед самого арийского происхождения всю войну имел бронь, работал на каком-то военном заводе в Берлине. Его бросили на фронт в начале апреля сорок пятого, когда уже брали всех подряд, от пацанов из гитлерюгенда до стариков. И погиб он уже через неделю, может, даже и на Зееловских высотах. Но бабушка Манфреда родила его отца в феврале сорок шестого. Якобы последний акт любви ушедшего в ополчение мужа. Но на три недели не сходится. И к тому же есть законы генетики. У двух брюнетов может запросто родиться и блондин, а вот брюнета от двух блондинов никогда не получится. И хотя теория Менделя в означенный исторический период и подвергалась обструкции как на территории Советского Союза, так и на территории, находящейся в советской зоне оккупации, само действие законов генетики не мог отменить никто. И соседки, оставшиеся вдовами, немецкие Trmmerfrauen («женщины на развалинах»), очень не одобрили решение бабки Манфреда.
Они тоже умели считать недели и знали о внешних признаках байстрюка в честном семействе. Кроме того, из-за своих заметных славянских черт дитя ну никак не вписывалось в расовую теорию: не имело не только арийского черепа, но даже и динарического. При Адольфе многих научили мерять так называемый лицевой угол. Изрядно крови бабке попортили, хотя при власти коммунистов времён Пика и Ульбрихта особо в открытую не повыступаешь, и не только по морально-этическим соображениям… Сами-то они аборты, очевидно, сделали. Не будем про изнасилования, но вот абортов было много, цифры уцелели. Может, и не только по причинам изнасилований — наступил голод, и младенец мог потянуть на дно.
Как я уже дал понять, Манфред, как бы это ни звучало парадоксально, реально гордился тем, что у него дед, скорее всего, красноармеец. Он родился, как уже понял интерактивный читатель, именно в Восточной Германии, получил очень хорошее гэдээровское образование и про «пассионариев» тоже что-то слышал. Он считал, что в нём есть кровь аж яицких казаков. Он гордился своим придуманным знанием. Ведь его дед объективно прошёл всю окопную войну, кормил вшей; ел, что придётся, воевал, выжил, а потом донёс своё семя до вражеской яйцеклетки, как во все времена достаточно грязной человеческой истории всегда делали победители.
Может, именно поэтому отец Манфреда — сын оккупанта — был самым крепким парнем на улице, бесстрашно дрался и сделал потом неплохую карьеру в качестве партийного номенклатурщика СЕПГ. Сумел при должности прихватить недвижимое имущество сбежавших в ФРГ сограждан. Их тогда принято было называть bersiedler, в отличие от переселенцев из Советского Союза, которые и по сей день именуются аусзидлерами. После падения Стены востребовать имущество никто не заявился, и прекрасный дом так и остался в собственности отца Манфреда. Сам же Манфред во времена ГДР получил прекрасное образование в «Академии государства и права» в Бабельсберге, одном из самых престижных вузов в ГДР. В основном для сынков партийной номенклатуры и коммунистических выдвиженцев. А после объединения свежеиспечённого выпускника взяла на очень неплохую работу западногерманская фирма, и он с радостью переехал в одну из земель Западной Германии.
Интересны его взгляды на историю и политику. «Вот только политики тут уже не надо!» — скажет интерактивный читатель. На самом деле всё только о сиськах и о письках писать тоже не резон. Кроме того, готовность к депривации чего-то самого интимного порождает некий общий душевный эксгибиционизм, и то, что думает состоявшийся очень хорошо образованный немец, может проявиться явно, очищаясь от привитого социалистического (для ГДР) или американского (для ФРГ) лицемерия.
Наша с ним встреча происходила уже довольно давно, в реалиях самого начального ельцинского периода. Кое-что из того, о чём он говорил, потеряло актуальность. С тех пор я встречался со многими образованными немцами, которые были настроены по отношению к нам достаточно доброжелательно, и мне удавалось их разговорить на откровения. У многих была позиция, похожая на позицию Манфреда. Поэтому я её сформулирую в общих чертах, адаптируя под время написания этого текста.
«Мы, немцы, ездим по миру, наблюдаем и делимся друг с другом впечатлениями. Везде хуже, чем у нас. Мы облегчённо вздыхаем: слава богу, что мы живём здесь. Люди в других странах более дикие. Последнее вслух не высказывается, американцы привили национальное лицемерие. Но про себя — так. Отмечаем, что за прошедшие десятилетия русские стали более цивилизованными. Их дети на выставках больше не выпрашивают жвачку и копеечные ручки. И еда в магазинах у них теперь есть; хуже по качеству, чем наши стандарты, но есть в принципе всё. И надевают они то же бельё, что и мы, пользуются хорошими шампунями и дезодорантами, хотя на несколько десятилетий позже, чем мы, но уже лучше: у них в метро не воняет теперь, как прежде.
Русские — нация неагрессивная, местами талантливая, но в основном ленивая. Их не надо злить, ими надо управлять, как это делали наши далёкие предки со времён Петра Первого, окружившего себя немцами, и Екатерины-матушки. Во времена членства Ломоносова в Академии наук только он сам был русский, остальные — иностранцы, в основном немцы.
И языки они услужливо учили — наш и французский — и использовали в быту в своей стране. А добрый их народ считал их элиты за немцев, как говорил их Грибоедов. И колонии немецкие в России были. Немцев называли колонистами, а они, по сути, были колонизаторами. Зачем брать силой то, что можно взять лаской и отеческой заботой? Ведь ни они, ни мы по большому счету не изменились. Помести наших людей в те дни, и люди бы приспособились очень похожим образом.
А тот период оккупации с петровских времён. Нет, «взаимовыгодного сотрудничества» звучит правильнее! Ведь русские о нём не жалеют, поскольку считают, что оккупации нами России не было. Но вот только разве могла Екатерина, будучи русской царицей, забыть, кто она такая на самом деле? Что она София фон Ангельт-Цербская? У немца такая мысль в голове не помещается. Об этом физически нельзя никак забыть, она уже была созревшей личностью и себе самой по жизни не изменяла. Она и сыночка своего воспитала в духе верности немецким предкам: Павел Первый считал себя “немцем на русской службе”. А вот как делать вид для русских, что ты якобы исконно русский царь, она ему не объяснила; или это до него не дошло. Вот и пришлось ненароком получить табакеркой в висок.
В чём была цель Екатерины? Сделать эту огромную страну адаптивной для своего немецкого отечества и не посеять никаких подозрений у туземцев. Оттого она и Великая. Делала то, что всегда искусно умели делать англичане и чуть менее искусно — французы, а испанцы насаждали силой. А вот у немцев было похуже, слишком всё прямолинейно и просчитано. Но блестяще образованная императрица смогла. А несколько позже случился Наполеон и возник повод в Берлине назвать центральную площадь в честь царя Александра. Значит, дорожили связью с русскими, раз назвали. И оно ведь и дальше пошло…
А в ХХ веке всё расстроилось. Те, кто помнил, как относились их деды друг к другу до Первой мировой войны, просто не смогли передать эстафету этого знания до наших дней, информации о совместной жизни в период дружбы и сотрудничества перекрыли кислород столетним периодом ошибок и преступлений и обусловленной ими пропагандой. Связь поколений обрубили не только известные события, нагромоздившие массу ненависти и отчуждения. Свой вклад в подавление ненужных им тёплых отношений внесли англосаксы; они, несомненно, на этом выиграли…»
