Дед в очередной раз показывал мне, не выпуская из рук, выдержки, видимо, из протоколов допроса Шульца. И каждое новое знание, как и предупреждала Библия, только множило печаль.

Вопреки опасениям Покровского, Березин и Митряшов никуда не делись, как и Мальцев, Васин и Паньков, как и несколько отделений дзержинцев, обеспечивавших покой и безопасность «четырёхсотого» и школы. Прогуливаясь подальше от стен госпиталя, Николай Сергеевич поделился опасением, что за череду диверсий в Тамбове верхушку НКВД точно сменят. На мои осторожные вопросы об этом, Дед отвечал предсказуемо неохотно, предельно кратко, а потом ещё взял с меня несколько подписей.

Диверсий и взрывов должно было быть больше, гораздо больше. И то, что в городе не воцарился хаос, ужас и смертельная бактериологическая опасность, было целиком и полностью заслугой этих людей, которые никогда не спят. А за ошибку с объектом их, как он выразился, только «мягко пожурили». Я тогда поёжился, не желая даже думать о том, как могут «мягко журить» в их кругах. Но протоколы подтверждали, что операция «Фауст», проводимая на территории Тамбова и Тамбовской области Абвером, была одной из самых масштабных. Её реализация должна была нанести небывалый урон Красной Армии, пробить брешь на юго-западном направлении для молниеносного наступления сил Вермахта, стать серьёзной победой, дать начало прорыву, сравнимому с операцией «Тайфун». Но не сложилось.

Бойцы и командиры, начальники и сотрудники НКВД стали той самой невидимой, но нерушимой стеной на пути фашистов. Общее число арестованных исчислялось не десятками — сотнями. И та жуть, что творилась вокруг меня и «четырёхсотого», перестала казаться жутью, едва пришло понимание того, как, насколько по-другому могли бы развиться события. И разом ушла вся дурацкая детская обида на Деда за то, что плохо стерёг такого нужного и сверхценного меня, что не уберёг от бомбёжки Оксану. И даже стыдно стало. Этот сухощавый дедушка не просто терял и хоронил друзей и сослуживцев, не просто помнил поимённо каждого, не деля на военных и гражданских. Он и такие как он предотвратили кошмар небывалого масштаба. На этом участке фронта небывалого. Но сопоставимого, пожалуй, с Киевом, Смоленском, Брянском или той же Вязьмой. И думать о том, что произошло бы, прощёлкай чекисты, было по-настоящему страшно.

— Вот такие пироги, — вздохнув, повторил он.

— Вы и ваши товарищи — настоящие защитники Родины, Андрей Ильич, — совершенно честно сказал я. Просто потому, что больше говорить было не о чем. Да и сказанное было очевидным.

— Одни из, Ваня. Войну ведёт не только Красная Армия и флот, не только бойцы и труженики тыла. Каждый советский человек насмерть стоит за Родину, — негромко, но убеждённо ответил Дед. Ссутулившийся на стуле в кабинете Покровского старый человек в старом костюме. Глядя на которого ни за что не подумаешь, что такой мог не то, что провернуть, а даже просто участвовать в том, что стало известно мне. А ведь сколького я ещё не знал…

— И от этого ещё обиднее то, что некоторые, как ты говоришь, несознательные пытаются своими мелочными бумажными душонками ладно бы примазаться, а то — помешать!..

Березин оборвал сам себя, почувствовав, что рискует сорваться на крик или в лучшем случае рычание. И я понимал его как никто, наверное. И в части ненависти к бумажным душонкам, и особенно — в части искреннего и яростного недоумения по поводу того, как кто-то мог позволить себе даже задуматься о каких-то личных интересах в такую пору⁈

— Но это, Ваня, ещё не всё, — отдышавшись и привычным жестом откинув редкие седые волосы назад, проговорил Андрей Ильич. И потянулся к листу, лежавшему чуть дальше остальных. — На-ка, прочитай. Только молча, про себя.

Машинописный текст, сперва ровный и отчётливый, местами густо замазанный тушью или чернилами, местами и вовсе вырезанный бритвой, в процессе чтения стал плыть перед глазами. И только буквы «Выдержка из протокола допроса» и «Сов. секретно», к которым то и дело возвращался взгляд, оставались чёткими. Но под конец заплясали и они.

Вопрос: Вы подтверждаете, что являетесь агентом германской разведки, направленным на территорию Советского Союза для ведения диверсионной деятельности?

Ответ: Да, подтверждаю. Я являюсь сотрудником отдела «Абвер-2» германской военной разведки. В мае 1940 года я был зачислен в диверсионную школу в городке Квензен под Варшавой, где прошёл курс подготовки по специальности «диверсант-подрывник». После завершения обучения я был переброшен на территорию СССР под видом инженера-механика. Для выполнения задания устроился на завод «Ревтруд».

'Вопрос: Ваша основная задача на территории Тамбова?

Ответ: Главной задачей было проведение серии диверсионных актов на объектах города… Военная промышленность и жизнеобеспечение войск Советов… Красной Армии. Я должен был уничтожить или на длительное время парализовать работу стратегически важных предприятий, чтобы прервать снабжение фронта или участков фронтов. Посеяв панику среди населения. Приоритет отдавался акциям с наибольшим количеством жертв.

Вопрос: Какие конкретно объекты вы должны были уничтожить?

Ответ: В заданиях, полученных от куратора, были указаны цели на нескольких объектах. Основная — сборочные цеха́ завода «Ревтруд», там требовалось сорвать производство артиллерийских боеприпасов и реактивных снарядов для ваших самоходных миномётов «Катюша». Планировалось уничтожение или критическое повреждение цеха сборки корпусов, что привело бы к остановке производства на длительный срок. Вторая цель — завод «Комсомолец», также сборочный цех, где ведётся сборка авиационных приборов. Там же, на «Комсомольце», планировался подрыв литейного цеха, что привело бы к большому пожару, массовым жертвам и критическому разрушению оборудования. Далее — городская электростанция. Заряды были расположены у турбин и генераторов. Я не знаю, почему не произошёл взрыв. Должны были также взорваться три насоса и оборудование городского водозабора. И очистные сооружения.

Вопрос: Цель подрыва водозабора и очистных?

Ответ: Создания санитарной опасности, распространение эпидемий, нарушение снабжения города питьевой водой'.

Очень захотелось ослабить галстук и расстегнуть верхние пуговицы на рубашке. И только подняв руку, понял, что галстуков тут сроду не носил, а гимнастёрка и так была расстёгнута. Посмотрел на Березина. Тот молча кивнул, видимо, разрешая продолжить чтение. Хоть и не хотелось, честно говоря.

Дальше были замазаны или вырезаны участки ответов на вопросы о численности и составе агентурной сети, о действиях, совершённых и запланированных для организации взрывов. Но ниже был открыт довольно большой кусок текста. Я вчитался. Вот тут-то буквы и запрыгали.

'Вопрос: Вы получали задания, связанные с военврачом Николиным И. Н.? Если получали, то в чём они заключались?

Ответ: Было отдельное, особо важное задание. Шестнадцатого ноября я принял шифрованную радиограмму, в которой указывалось, что я должен установить наблюдение за военврачом второго ранга Николиным Иваном Николаевичем, работающим в 400-м сортировочно-эвакуационном госпитале.

Вопрос: Каково было содержание радиограммы?

Ответ: В радиограмме было указано: «Установить наблюдение. При первой же возможности Николина захватить живым. При невозможности захвата — ликвидировать. Данная задача имеет высший приоритет. Интерес к объекту проявляют также союзники по антикоминтерновскому пакту. Согласовано на высшем уровне».

Вопрос: Что означала фраза «интерес к объекту проявляют также союзники»?

Ответ: Куратор сообщал в письме, полученном с (тут вырезано несколько строк), что информация по Николину и его окружению, включая его связи в НКВД, была предоставлена англичанами. Они были очень заинтересованы в том, чтобы Николин не остался работать на Советы. Именно поэтому мне нужно было захватить или уничтожить его, опередив британцев.