— Четыре жеребца, без того, что с Шишоном. Две кобылы, жеребенок. Да в хату Никифоровны не ходила, там только часть дома перенеслась, но сарай, вроде целый. Это я к Риме по-соседски зашла. Вот и получилось, что живность есть, а Римы нет. Вот, еще один теленок у нее есть. Получается всего: четыре козы, шесть коров, семь свиней, да пять поросят, четыре коня, две кобылы да у Шишонской «республики Шкит» еще кобыла и жеребец. Прибавляй десятка три гусей. Уток мало у нас держали, на болотах сотни плавали, да курей сотни две будет. Цыплята еще малы, но тако ж имеется.

— Добра много! — резюмировал я.

— Это, на такую ораву? Мало, очень мало, придется мужикам по лесам бегать. Нам же одна свинья на два дня, не больше. Считай две сотни ртов, да собаки. Паша сказал, что их нельзя не кормить. Вон и Рекс за тобой бегает, добрый «кабздох», умный, — говорила Катерина.

Я удивился. Угадал-таки с кличкой пса.

Оставил женщину продолжать заниматься важным делом, ревизией всего, что имеется и все это под запись. Понаблюдал еще за костром в бывшем лагере. Он уже не был таким исполинским. Но вот дыма давал изрядно. Если кто и есть в радиусе километров пяти, то мы обнаружены.

Будто случайно, подошла Лида. Хотел ей делать внушение. Я стоял на окраине поля с колосящейся рожью. Подходил сюда аккуратно, не задев ни одного колоска. А она просеку себе оттоптала.

— Ходи бережно. Тут каждый колосок на вес золота, — все же делал я внушение. — Это же сорта, которые дадут хороший урожай и у нас не будет голода…

— Да поняла я уже, — нервно отвечала Лида.

— Слушай, Лида, а где этот парень, Георгий, кажется? Ну который водитель машины? — решил я больше не осуждать.

Больно близко к сердцу Лида принимает критику. А стоило бы и самой подумать.

— А он убежал куда-то.

— Минус один, — тихо произнёс я и пошел к Шацу, чтобы обсудить с ним ночные вахты.

Этот сгинет, дурак. Ни на шаг сейчас от коллектива нельзя отходить. В единстве, наших знаниях, нашем количестве сила. Или я недооцениваю Жорика?

Викентий Всеволодович Рогов в Мохове был случайным человеком. Он приехал в деревню на рыбалку со своим другом, или скорее временным товарищем, сыном и собирался взять жену. Вот только женщина не захотела участвовать в мужских забавах и осталась в Гомеле.

Рогов приехал в гости из Днепропетровска к родственникам своей жены.

Там, в УССР, Викентий Рогов был не последним человеком и неплохо работал в торговле. Была у него и команда друзей-спортсменов, которые уже начинали дергать кооперативщиков на предмет дани.

Но Викентий-«Рог» не отличался жестокостью или стремлением подчинять. Он видел возможности к заработку в доживающем свои последние годы, а может и месяцы, Советском Союзе. Так что стриг нуворишей умеренно. С некоторыми даже собирался открывать совместные фирмы.

И этого хватало на то, чтобы купить себе волгу, начать строить дом в пригороде Днепропетровска, купить квартиру сыну. Все вроде бы нормально у Рога — хозяйственная жена, любовница — страстная красавица, сын-спортсмен-молодец, но чего-то всегда не хватало.

И сегодня бывший чемпион Днепропетровской области по боксу, призер Украинской ССР и полуфиналист всесоюзного чемпионата, понял, чего же ему не хватало — свободы. Нет, не так, воли! Казацкой воли, пусть он и не был казаком ни разу. Но разве это понятие не было известно его предкам? Сибирским охотникам? Викентий, который, к слову, ненавидел свое имя, тянулся к просторам, он задыхался в каменных джунглях городов.

Вот и сейчас, приехав в Гомель, погуляв по красивому парку, посетив там же ресторан «Беларусь», а потом на остановке съев вкусный чебурек, Рогов повез свою семью обратно, в трехкомнатную квартиру к родственникам. Намечался просмотр видака, фильмов с Брюсом Ли и «Рембо. Первая кровь» со Сталлоне. Как же Рог критиковал и самого Рембо и сценариста, когда главный герой ставил ловушки своим преследователям.

Появление на ужине Владимира, какого-то там родственника, внесло разнообразие в скучные будни Рога. Это была родственная душа.

Владимир-Большак тут, в Гомеле, уже как пару лет назад понял, что и Рогов у себя в Днепропетровске. Эти волкодавы скорее почуяли, чем осознали, что в Советском Союзе сейчас можно делать хорошие деньги. Что открываются перспективы, которые ранее были просто невообразимы.

А еще, они оба любили активный отдых и охоту. У Большого, так звали Владимира близкие ему люди, были все разрешения на охоту и рыбалку. В Мохове же у Большого, был дом, доставшийся ему от деда. Соседи смотрели за хатой, в которую Владимир уже вложил немало денег, делая из нее убежище на крайний случай. Случай этот был весьма вероятен, из-за специфики занятий.

В большом погребе, похожем на бункер были и припасы в виде тушенки и круп, обрез, динамит для не совсем легальной рыбалки, сети, да много чего. Большой собирался расширяться и завез кучу строительного материала в виде блоков, кирпича, цемента, бревен и досок. Но пока что только что доски были сложены на участке, на не больше полутысячи силикатного кирпича.

Как решение всех проблем прозвучали слова Большого:

— А что, Рог? А не податься ли нам на охоту, да и порыбачим?

Да, сказано по-пьяни. Но, как оказалось, Большак словно держит в любом состоянии. И наутро заявился.

— Ну? Ты что не собран? Договаривались же, — сокрушался огромный, даже больше Рога, человек.

— А и давай! А то скисну тут, — решился Рогов.

Взяв сына и оставив жену Надю в Гомеле с ее сестрой, они никак не могли наговориться, Рогов отправился на рыбалку.

Взять сына на выезд оказалось ошибкой, что и подпортило как Рогову, так и Владимиру настроение. Отношения со Степаном, так Рогов назвал своего единственного сына, в честь деда, у Викентия не были столь откровенными. По крайней мере, не настолько, чтобы баловаться с женщинами в присутствии сына.

Поэтому и Большаку пришлось отказаться от приятной компании доступных барышень. Но впереди была рыбалка и охота, баня и природа, просторы, по которым Рогов уже сильно соскучился. Большой предупредил своих пацанов-подельников и отправился показывать гостю белорусскую природу, не забыв отметить, что до границы с его Украиной всего-то семь километров через реку.

Когда послышались звуки выстрелов, Викентий-Рог напрягся и начал настойчиво будить Владимира-Большака. Вот только Большак, как тот медведь в берлоге, отвернулся на другой бок со словами, что динамита полно, рыбу можно половить и днем.

Сразу по приезду они пили, так, как это можно делать в последний раз, ополовинив все привезенные изрядные запасы спиртного. Поэтому рассчитывать, что смогут подняться спозаранку, не приходилось.

Рогов разбудил сына и на всякий случай прихватил ружье, которое лежало возле Большака. Они вчера хотели пострелять и даже сделали один выстрел, но пришел сосед Павел и рассказал о ментах и археологах, к которым те приехали. Сколько друзья не уговаривали тогда Казака посидеть с ними, тот выпил только сто граммов и пошел к жене.

Крики, звуки борьбы, стоны, которые стали более чем отчетливыми в ночной тишине. Рогов, наказав сыну сидеть в доме, вышел к полю ржи, которое располагалось сразу за асфальтированной дорогой, проложенной у самого дома Владимира.

Бинокль, который был у Большака остался в доме. А на склоне было плохо видно, что именно происходит у археологов. Несмотря на то, что место лагеря было практически полностью освещено светом автомобильных фар. Между тем, было понятно наверняка, что произошло что-то ужасное с множеством жертв.

Рогов рванул назад в дом, настолько быстро, насколько мог, не занимаясь спортом уже больше десяти лет. Но в такой обстановке, он хотел оградить сына от опасности и не чувствовал усталости.

Заведя Ниву Владимира, погрузив того еще сонного и не протрезвевшего в машину, дождавшись, пока сядет на пассажирское сиденье сын, Рогов рванул из деревни. Он понимал, что деятельность Большого не вяжется с необходимостью общаться с ментами и КГБ. А после того, что произошло в лагере археологов, а там точно был какой-то ужас, они будут в числе подозреваемых.