Веселье и задор царили в лагере. А я почему-то постоянно оглядывался. Чуйка срабатывала на опасность. И не спасало даже понимание, что это неправильно, что подобное состояние из-за участия в войне.

Нужно уметь расслабляться. Вот… «бляться» на расслабоне, как говорят некоторые первокурсники. И где там дамочки, что глазки строили?

Глава 2

Альтернативная вселенная. Деревня Мохов Лоевский район. Белорусская Советская Социалистическая Республика. 1990 год.

— Игорь, я могу тебя попросить? — обратилась к ко мне Лида, уличив момент, когда я достал сигарету и стал крутить ее в руках.

Нет, я не курил, как ни странно, но бросил именно в армии. До попадания в Афганистан, как ни ругался тренер, отец, все равно я покуривал. Сейчас же сигарета в руках стала привычным атрибутом, когда хотел подумать, ну или успокоится. Тревога не оставляла меня. Местные… именно в них я определил угрозу.

— Чем смогу, помогу. И хорошо, что перешла на «ты», а то неудобно, чувствую себя стариком рядом с молоденькой красавицей, — заигрывал я с командиршей.

— Ну, скажешь такое… ты же мужчина и красивый, разве можешь не нравиться девушкам? Вон Светка так и рыщет глазами, тебя выискивает, — глаза Лиды блеснули огнем.

Ревность?

А после Лида залилась румянцем на щеках. Видимо, поняла, что практически призналась если не чувствах, то в симпатии.

— Ну, ты что? Ревнуешь? — спросил я и, пристально присмотревшись на красоты девушки, непроизвольно опустил взгляд на выпирающую грудь. — А давай-ка, товарищ командир, выпьем, только не на глазах у молодежи. Что мы, будем показывать плохой пример?

— А давай! — проглотила комок в горле Лида и неожиданно резко обхватила мою ладонь.

Да она уже преизрядно подпила. И сразу не скажешь.

Я загодя, по выработанной привычке, провел рекогносцировку местности, высматривая подходы к лагерю, возможности его обороны и отступления. И тогда приметил отличный закуточек на дальнем от дороги склоне холма. Это была ложбина, вход в которую закрывала пушистая елка. Пока там никто не нагадил, очень уютное местечко.

Не увидит ни одна морда любопытная, да и можно даже распалить небольшой свой костер, даже дым, из-за густых веток сверху не должен был демаскировать вероятное место для утех. Ну а почему бы и да!

Девушка идет, я ее веду. Природа… Ожидание от экспедиции приключений. Ну и американские презервативы. Из Афгана еще остались. Не так уж я и часто пользовался ими. Как это ни странно, но в Афганистане было больше импорта, чем до недавнего времени в Советском Союзе.

— Выпьем? — спросила Лида, показывая только немного початую бутылку портвейна.

Я кивнул. Девушка первой запрокинула бутылку и явила «горниста» пила, словно в трубу дула. Оставила мне, что называется, на донышке.

А потом… Это было быстро, сумбурно, и как-то… нелепо, что ли. Но было! И как мы оказались голыми и не понял. Не страсть, а забытие какое-то.

— Ты меня осуждаешь? — спросила Лида, когда мы уже просто лежали рядом, любуясь звездным небом.

Костер все же не стали палить, а быстро оделись, так как комарья было не счесть. Если бы не эмоции, кратно усиленные быстро выпитым алкоголем, долгое воздержание, то скорее всего я бы и не стал. Выглядело все это… Неправильно, грязновато как-то. И настолько неловко сейчас было, что хоть ты под этой елью в землю зарывайся. И комарье…

— Молчишь? Ты меня осуждаешь, — не унималась Лида.

И без того неловко.

— Нет, не осуждаю. Ты взрослая девушка, может, тебе нужно было привести в порядок мозги, а у меня нет постоянной женщины. Нам это нужно было, — ответил я.

— Да ничего. Не волнуйся, я жениться заставлять не буду, — ответила девушка и замерла. — Слышишь?

Я не расслышал как раз ответа девушки, но смог уловить посторонние звуки еще раньше слов Лиды. Чуйка вернулась. Не до разговоров.

— Люди, молодежь, возбужденная, начинает спускаться с холма. Стараются тихо идти, но не выходит. Это атака! — понял я и быстро встал, внутри вновь заиграли те чувства… Война

И мне было уже плевать на все, что только что произошло, на Лиду с ее причудами. Даже если она хотела услышать что-то внятное от меня, слова успокоения, поцелуев и заверений в вечном… Нет, этого не будет. Явно не инстинкт размножения сейчас был в приоритете.

— Быстро в лагерь! Поднимай всех по тревоге, только никто, слышишь, никто не лезет в драку, — приказывал я.

— Какая атака? Ты больной? От меня отделаться так хочешь? Так я сама уйду, кретин, — сказала Лида, но кофту все же надела и через десяток секунд даже включила «командира». — Мы не в армии, нужно оповестить руководство.

— Быстро! — безапелляционно жестко сказал я, выискивая завязки на модных спортивных штанах «Абибас».

Девушка зло зыркнула в мою сторону, но поднялась, не забыв отряхнуться от еловой хвои, рядом с которой и был распадок, уже ставший свидетелем первых любовных игр.

Выбегая на дорогу, что отделяла лагерь от надпойменной террасы и склона холма, который для упрощения студенты называли могильным холмом — тут были курганы — я заприметил, как человек тридцать или чуть больше с кольями в руках быстрым шагом, но не бегом шли в сторону лагеря. Впереди них, словно заправские рыцари, ну или казаки, верхом на конях, с шестами в руках ехали двое. Рассмотреть «кавалеристов» в потемках не представлялось возможным, но по виду не мальчики, а мужики.

Я был удивлен, когда между зарослями в достаточно узком проходе в лагерь выстроилась толпа студентов с лопатами и топорами, а впереди стоял один из молодых преподавателей, вроде бы Николай Дмитриевич, и виду он был крайне болезненного, со следами последствий «изучения документации».

— Вот так номер, пока лагерь в опасности, наша Лидочка Эммануэль отыгрывает с солдатом, — послышался язвительный, немного заплетающийся голосок, явно принадлежащий Светке, пусть не «документация», но какие-то документы «джинсовая девчонка» приняла на свою выдающуюся грудь.

Лида опустила голову. Для нее это было фиаско, удар, который сложно парировать. Комсорг факультета сама, первая, показала падение, тогда как должна была радеть за моральную устойчивость лагеря советских студентов.

— Быстро, э… в лагерь, э… — чуть шевелящимися губами произнес предводитель студенческого воинства единственный в толпе преподаватель.

— Вот, Николай Дмитриевич! — к преподавателю, который был, скорее всего, даже младше Игоря подлетел полноватый, не высокого роста парнишка и передал странный предмет, в котором не сразу угадывался арбалет.

Глаза паренька светились от счастья, когда он продемонстрировал свое оружие под одобрительные возгласы всех собравшихся. Я же подумал, что игры в средневековые междоусобицы могут крайне болезненно сказаться на всей экспедиции.

Быстро отбежав к своей палатке, буквально через минуту, Таня, ближайшая подруга Светки, той язвительной красотки, принесла два спортивных лука. Девушки сноровисто, отточенными движениями, изготовились к стрельбе, сместившись к зарослям и заняв там позиции.

— Да что тут происходит? — выкрикнул я.

Стрелы были-таки с наконечниками, пусть и в спортивном исполнении.

Тут же отозвался один крепыш:

— Солдатик, ты иди, развлекайся, а местным мы и сами холку начистим. Да, пацаны? — и пацаны и девчонки взревели в едином порыве, всматриваясь в другую толпу, так же изготовившуюся к противостоянию, группу местных подростков и молодых мужчин.

Они остановились в метрах пятидесяти от лагеря и распыляли себя гневными и оскорбительными выкриками в сторону «панаехавших» городских. Мол, девок их приехали соблазнять, да картошку красть будем. Да и вообще…

И вот это «да и вообще…» оказывалось наиболее аргументированной претензией. Просто местные решили показать приезжим. Вот и все. Это как и в городе район на район драться ходят.

— Лохи колхозные, мы ща вас… — кричал один крикун из студентов.