— Все оружие, включая ножи, топоры, собрать, под твою, Костя, ответственность. Скрытно это все перен Мне бы саблю, или на худой конец…

— Ха! Худой конец! Чуяли ваши бабы, у кого худой конец? — заржал один их местных.

Я резко направил пистолет в его сторону.

— Пасть откроешь, отстрелю твой маломерок! — сказал я и как ни в чем не бывало, когда увидел страх в глазах юмориста, обратился к Константину: — Пусть и девчата луки держат наготове, люди вряд ли, но звери напасть могут, с Лидой взаимодействуй, и нахнер этих трусоватых преподов.

Я посмотрел на главаря местных.

— Я пока с Шишоном пройдусь. Ведь пройдемся? — сказал я.

— Костыль, за главного! — объявил свою волю Шишон.

— Алик, ты все же с нами! — решил я прихватить товарища.

Нет, не боялся, да и патрон в патроннике. Но могу же не увидеть со спины. Алик мне не как боец нужен, скорее, как «глаза» на затылке. Вторым номером брал студента.

Шишон не стал брать с собой никого. Это мне так же говорило о многом. Абсолютного авторитета у него нет. Нужно постоянно доказывать крутость. А при общении со мной он так или иначе, но на вторых ролях.

От небольшого березняка, в пять бело-черных деревцев, что росли практически на склоне возвышенности с расположенным на ней средневековым могильником, тропинка вела в сторону почти заброшенной дороги. Она рассекала курганный могильник на три группы.

Высокая трава вдоль протоптанной тропы через два десятка метров сменилась приятной полянкой с растущим чабрецом. Чуть впереди и справа расположился небольшой яблоневый сад с десятками плодоносных деревьев. Там же и груши, вишни. Это все было так, как и должно быть. Мы же шли смотреть несоответствия.

Какой-то приглушенный странный звук донесся со стороны магазина. Не понять что. То ли всхлипы кого-то, может еще что…

— Тоже слышишь? — спросил Шишон. — Это лисы или зайцы. Их тут видимо-невидимо. Особенно, когда на огородах овощи поспевают. То грызутся, то любятся.

— Может быть, — сказал я, ни разу не наблюдавший, как у лис и зайцев происходят любовные игры.

Яблоки уже начинали наливаться, и было видно, что в этом году урожай будет большим. Несколько веток опустились под тяжестью плодов до земли. Бесхозяйственность была налицо, никто не поставил подпорки, чтобы сохранить и деревья и сами яблоки, рискующие сгнить.

Дорога, на которую мы скоро вышли, была столь узка и заросшая крапивой и густыми кустами ежевики, что сложно представлялось, как может проехать по ней телега, не говоря уже об автомобиле, между тем колея была наезжена. Для пешеходов же дорога вполне сгодится, особенно желающих обогатить свой организм витаминами, которые содержатся в уже созревавших ягодах ежевики.

Еще метров пятьдесят вперед, вдоль тысячелетних курганов, которые возвышались по обе стороны от дороги, и мы вышли на выкошенную поляну с длинными лавками. Это были прибитые доски на опорах из железных труб.

Ежевика с крапивой остались позади, как и фруктовый сад. Здесь находилась волейбольная площадка с натянутой сеткой между двумя высокими вкопанными трубами малого диаметра. Странно, но сетка была добротной, никто ее не порезал.

Впереди справа в метрах шестидесяти располагалась школа, небольшая, на человек сто, как мне кажется, а прямо, еще ближе, чуть ли не на линии спортивной площадки, магазин со складом и сбитым из досок туалетом. Очень удобно располагался магазин. Тут были еще несколько больших фруктовых деревьев. Взял бутылку чего горячительного, и айда под яблоню. Выпил, лег, а тут и яблочко на закусить.

Несмотря на то, что вся деревня и еще десант с районного города два дня вычищала все кусты и злачные питейные закоулки от мусора, наличествовало обилие от водочных пробок и от того, что гордо зовется «вином», но, по сути, смешанный спирт с фруктовым соком. Окурками, казалось, специально выстилали протоптанные тропинки к лавочкам и школе. И это при том, что, по словам Шишона, каждый второй мужик в деревне курил самосад.

— Ты заметил труп женщины у того здания? — Алик указал на то, что я определил, как магазинный склад.

Это был кирпичное здание, даже с сигнализацией.

— Трупа не видел, — ответил я и стал наблюдать за действиями Шишона, который заинтересовался объектом наблюдения Алика.

— Зинка, твою же мать, как так-то? — с виду суровый молодой мужчина, Шишон сорвался с места, подбежал и тут расплакался над телом.

Ее рвал зверь. Я не охотник, но что-то подсказывало, что не даже собака это.

— Мы многих потеряли, Шишон, — попытался я как-то успокоить входящего в истерику Шишона.

Я присмотрелся к телу женщины и сразу же проверил по инерции пистолет и есть ли патрон в патроннике. Живот молодой женщины был вспорот характерными следами от двух клыков снизу вверх, да и многочисленные ссадины и синяки, как и скривленная челюсть, утверждали, что зверь топтался по своей жертве, как это могут делать… Кто? Кабаны?

— Внимательно смотрите, это кабан ее так, — сделал я свое «экспертное заключение» и обратился к Шишону: — Хватит ныть, нас самих сейчас могут зажмурить.

Алик стал истерично крутить головой, а у Шишона налились глаза кровью и он привстал с колен, доставая свой нож, который держал в сапоге. Пусть холодное оружие лидера местных и не было кухонным ножичком, и больше и массивнее, но я скептически отнесся к тому, что этим самоделом Шишону удастся серьезно ранить того зверя, что смог провернуть такое с Зинкой-продавщицей.

Кровь. И это не нападение собак и людей. Да что происходит? И когда придет этому конец?

Глава 7

Интерлюдия

Если бы кто-нибудь из парней был знаком с принципами судебно-медицинской экспертизы, или являлся опытным медиком, то смог бы определить, что женщина погибла с полчаса назад, вероятно, что даже во время разговора с местными.

Зинаида Ивановна Поташкина принимала товар, когда только лишь рассветало, начальство долго готовилось к показухе перед первым секретарем, и даже организовывало массовые «колбасные рейсы» в Киев за вареной и сыровяленой колбасой, копчёностями, рыбой. Дифицит было нельзя достать легально, да и распределен он был еще вначале года.

Так что закупали за свои деньги и по взятке, как на областных базах, так и в Киеве, в универсамах. Тут были и коньяки, икру завезли. Даже два новых холодильника привезли в магазин, чтобы показать оборудованный сельпо. Вот и приходилось задолго до открытия магазина, что непривычно работал по графику, принимать товар.

Вчера археологи, деревенские, да и приезжие из Лоева, скупили всю вареную колбасу, что была на прилавках, все сладости в виде шоколадных конфет и «Киевских тортов». Вот и пришлось срочно заказывать вечером новую машину, да и оказался нужен свежий хлеб, чтобы был уже перед открытием.

Как костерили советскую власть и конкретных региональных ее представителей на небольшой городской пекарни за этот хлеб, мало кто знал. Людей выгнали на работу в третью, ночную смену.

И вот эти две машины, наконец, приехали, полные товаров, которые и за последние лет десять местный магазин не видел. Да никогда он такого изобилия не видел. Даже продавщица не знала, что все это возможно, терялась.

Звуки стрельбы, исходящие со стороны лагеря археологов, Михалыч и второй водитель Георгий, услышали и обсудили между собой, что партийная номенклатура зарвалась, что нужно менять уже всю систему, а то стреляют по зверью, когда люди спят.

Ведь и зверь, по мнению чуть поддатых водил, принадлежит лоевчанам, ну или моховцам. Вообще говорил больше Георгий — молодой щеголеватого вида мужчина, отец которого был директором кирпичного завода в районном центре, единственного серьезного предприятия городишка, в котором проживало вряд ли больше десяти тысяч жителей. Он выпил молдавского коньяка, чтобы быть смелее с Зинкой.

Георгий возвышался своим статусом, так он себя ощущал, над всеми местными. Гордился и высшим экономическим образованием, которое отцу обошлось в тонны занесенных сумок в ректорат и на факультет. И тем, что он уже с сентября переедет в Гомель, так как папаша нашел ему хорошую работу, как и хорошую кооперативную квартиру.