— Лидочка, пошли спать, хватит уже, а? — заискивающе произнес Николай, который, оказывается, стоял рядом с разъяренной фурией.

— Урезоньте, Николай Дмитриевич Лиду: спать мешает, — не выдержала и подала голос Света, которая так же стала одеваться.

На выходе из палатки я почувствовал дуновение морозного ветра, которого толи раньше не было, а, может, мы так со Светой увлеклись друг другом, что и не ощутили резкого похолодания. Нашарив в углу немаленькой палатки, которая теперь была наполовину заполнена вещами Светы, бушлат, я, наконец, увидел разворачивающийся спектакль. Именно, что увидел, так как звуков это действо почти не создавало.

Коля держал рот Лиды, которая извивалась в его руках, как змея, девушка была только в нижнем белье и с большим ножом в руках, которым безрассудно орудовала и уже была видна на руках препода Николая Некрошевича кровь — Лида небезуспешно пыталась порезать руки молодого растерявшегося руководителя. Я подошел к командирше и ударил ее в конкретную точку на шее. Девушка обмякла.

— Спасибо! — растерянно произнес Николай, поежился. — Холод, как зимой. А по радио передавали жару.

Мне в бушлате было комфортно, но легкая студотрядовская куртка Николая явно не могла защитить от все более нарастающего мороза.

Я заприметил две черные волги и еще один милицейский УАЗ, которых вечером не было.

— А что, первый секретарь опять приехал? — спросил я.

— Это они с лоевским секретарем приехали на охоту, может с час назад. Уже рассвет, нужно на утку идти, — ответил Николай, пытающийся аккуратно занести в свою палатку Лиду, но уже дважды ударив ту головой о стоячую опору примитивной, но эффективной советской конструкции.

Слова Николая прозвучали не естественно, они не вязались с парнем, явно далеким от охоты, он только озвучил услышанные от кого-то слова. Но так и есть, рассветает и на утку уже пора не идти, а бежать с заряженным ружьем. Утку? Не серьезно для таких людей. Тут на кабана, или косулю идти нужно. И кабаны тут есть, точно. Видел я следы из пребывания, особенно в дубраве, что недалеко от лагеря.

Я посмотрел на арбалет, который выпросил у пухлого парня поиграться. Думал завтра еще пострелять где в сторонке. Ну и куропаток набить. Добытчик же, ептель! Ну и чего уж греха таить — покрасоваться перед другими, прежде всего перед Светкой.

А еще хотел посоревноваться со Светой в стрельбе. Она-то мастер спорта по спортивной стрельбе из лука. Вот и протестировать чье кунг-фу лучше. Так что выходило, что в нашей палатке, словно у какого средневекового воина: большой нож, арбалет с болтами, лук со стрелами.

— Странный туман, — тихо, лишь для себя, сказал я.

Мало того, что пар изо рта шел, как от того паровоза, и не рассеивался, словно подвисая в небытие. Так еще и темно-серый туман надвигался со стороны озера.

— Что, простите, Вы сказали, туман? — непонятно почему Николай перешел на официоз, до этого вполне органично называя меня на «ты».

— Смотри в сторону болота, — указал я, не чинясь перед преподавателем. — Не естественно стелется. Можно подумать, что дымовая завеса, плотный очень.

— Ну, так погода резко меняется, вот и появился туман, — решил сделать свое экспертное заключение преподаватель, как бы поучая студента.

Вот только это суждение было неверным. И тут уже не чуйка моя завыла, а…

— У-у-у! — относительную тишину предрассветного полевого лагеря рассек вой.

— Волки! — выкрикнул я, ощущая уже почти забытые ощущения, когда выделяется адреналин.

Странное это, сродни наркотикам, наверное. Просто наркотики не пробовал, а вот адреналин у меня на войне выделялся дай Бог как.

Не обращая внимания на начавшуюся лекцию преподавателя, который утверждал, что волкам тут взяться неоткуда, я начал действовать. Может зря, может, как говориться «на воду дую». Но лучше перебдеть.

— Света, буди Таню и всех остальных, но прежде всего ее. Залезайте на дерево с луками и…

— Ты перегрелся на солнце? Ну волки, они не могут напасть. Костры… Лето, много дичи… Они не будут голодн…

— Света! — прикрикнул я.

— У-у-у! — вой по ощущениям приближался.

— Хорошо… Но можем остаться посмешищем до конца экспедиции. Скажут, что перепили и перетраха…

— Света! — я был готов уже и на более жесткое поведение.

— Иду! — сказала она и не так, чтобы спешно, пошла к палатке Тани.

Я подбежал к охране. Ну как охране… Оставляли парней у костра на ночь, чтобы они якобы смотрели за порядком, ну или служили сигнализацией, если вдруг придут местные. Сегодня это было как бы и не нужно. Первый секретарь Обкома тут. Местных, по-любому прижали. Но сейчас эти «охранники» мне нужны.

— Кидайте больше дров в костер! Стучите в крышки, орите… Всех поднять нужно и уходить! — кричал я.

— Солдат, ты это… спать бы шел! — сказал один студент у костра.

Я подошел и схватил его за шею, чуть придавил.

— Что непонятного сказал? — прошипел я.

— Вжиу! — мимо, но рядом пролетела стрела.

Ни хрена себе! Это кто там упражняется из лука?

— У-у-у! — вновь вой.

В тумане, который уже был в метрах пяти от костра, я увидел человеческий силуэт. Он… Он целился из лука в меня!

Резко отпускаю горло студента, тут же беру горящее поленце и бросаю в туман, в сторону того силуэта.

Существо, ну или человек, дергается от огненного подарка, делает несколько шагов назад и скрывается в тумане.

— Делай, как я сказал! — вновь прорычал я.

Но другие студенты, коллеги по сидению у костра в ночи, уже брали крышки от эмалированных котлов.

— Дзын! Дзын! — стучали в крышки «охранники».

Неожиданно из тумана вынырнул… Человек. Выкрашенный какой-то красной краской, с копьем и демонстрирующий явно не дружественные намерения.

Один из охранников оказался рядом с разукрашенным мужиком, прикрытым мешковиной, на которую нашили беличьи шкурки.

— Р-рыс! — прорычал «индеец» и…

На миг я опешил, смотрел на копье, которое пронзило тело одного из студентов. Но лишь мигом и ограничилось мое замешательство.

Железное ведро, что оказалось рядом, полетело в убийцу, а следом рванул и я. Индеец отшатнулся от ведра, явно был чем-то удивлен. В свете костра я увидел его выпученные глаза. Он словно… ведра никогда и не видел.

Больше и не увидит!

Бью в челюсть индейца, слышу хруст его костей. Он заваливается прямо в костер. Внутри меня зверь. Афган… Он просыпался, я не знал жалости. Я входил в режим «работы», зачистки.

— А-а-а! — кричит один студент.

Второй из оставшихся живых смотрит то на меня, то на горящего, не понять от куда взявшегося, разукрашенного мужика. То на своего товарища, лежащего с торчащем в груди копьем.

Нет времени успокаивать. Мужики… Они должны разобраться со своими страхами. У меня есть кого спасать. Есть женщина, после прикосновения к которой, я чувствую себя должным ее защищать. Это природные инстинкты, или что-то еще. Не важно. Сейчас и я уже не тот, что был десятью минутами ранее.

Я бежал к тем деревьям, спрятаться на которых велел Свете и ее подруге. Студенты, заспанные, вылазили из своих палаток.

— А-а-а! — душераздирающий крик раздался, когда туман уже достиг первых, самых крайних палаток, поставленных у самого болота.

Это был мужской крик, очень похожий на отчаянный, предсмертный.

— Бах! –прозвучал выстрел, потом еще один.

Стреляли возле костра. Точно из Калашникова. Как же мне захотелось заполучить себе такое до боли знакомое оружие. Но по крайней мере, за тот участок я теперь спокоен. Выйдет какой индеец, получит свое.

Заглянул в палатку. Нож… Большой, привезенный из Афгана. Это уже что-то. Арбалет… Игрушка он сейчас, или оружие? То же взял. Закинул его за спину, благо, что ремень на нем был.

— Помогите! А-а-а, у-у-у, — через звуки выстрелов прорывались крики отчаяния, палатки одна за другой исчезали в, казалось, непроницаемой дымке тумана и оттуда сразу раздавались крики людей, перерастающие все чаще в хрипы.