— Ревнуешь, что ли?...

Подталкиваю в центр, под струи воды и беру с полки флакон с гелем для душа.

— Я не из ревнивых, Денис, — восклицает с обидой, явно умирая от ревности и любопытства.

— Серьезно? А я вот очень ревнивый. Увижу кого-то с тобой рядом — на твоей совести будет смерть человека.

— Эй!... — толкает меня локтем в живот, — Не заговаривай мне зубы. Что она хотела?

Выдавив гель на ладони, опускаю их на ее плечи. Золотистая гладкая кожа покрывает плотной белой пеной. Ощущения охеренные — давно мечтал вот так, не торопясь, исследовать каждый миллиметр ее шикарного тела. А оно у нее шикарное — идеальное от макушки до каждого маленького пальчика на ногах.

— Твоего брата искала. Ты, кстати, не знаешь, где он?...

— Артем?... Он что, прячется от нее? — сразу расслабляется, что я понимаю по опустившимся плечам и шумному облегченному выдоху.

— Понятия не имею... Мне он ничего не говорил.

Вообще, говорил, но Кире об это знать не следует. Как я и предполагал, на яркую, взрывную и чрезвычайно прилипчивую Миранду Рокота надолго не хватило. Она начала утомлять его уже после двух недель беспрерывной ебли.

— Он же на сборы собирался, — напоминает Кира, — Кажется, с командой юниоров. Младший брат Маши туда поехал.

Теперь я тоже это вспоминаю. Его пригласили в качестве тренера для одной из детских команд. Сразу становится понятно, почему свалил туда втихоря. Миранда собиралась кататься с ним на все сборы до окончания лета. Рокот на такое ни за что в жизни не подписался бы.

— Значит, решил ее не беспокоить.

Мои ладони, скользнув ниже, накрывают два аппетитных холмика, и розовые соски тут же скукоживаются и превращаются в твердые камешки.

Мой мозг отключается и стекает вниз. В паху начинает ныть. Я стискиваю плоть и прижимаюсь к ней сзади каменным стояком. Ее сиськи мой новый фетиш. Никогда не видел ничего более безупречного — сичечки, созданные как раз под мою руку. Идеальный размер, вкус и плотность. Я буду по ним тосковать.

— Думаешь... — шепчет прерывисто, и понимаю, что она тоже возбуждена. Откликается на каждое мое прикосновение, — думаешь, у них несерьезно?...

— Не знаю.

С такими вопросами точно не ко мне. Пусть братец объясняется.

— Она мне не нравится, Денис...

— И ладно.

— Мне бы не хотелось, чтобы Тема в нее влюбился.

— На этот счет можешь не волноваться...

Вижу в запотевшем отражении довольную улыбку. Отведя голову в сторону, она позволяет мне присосаться к ее шее. Я впиваюсь в нежную кожу и непроизвольно дергаю бедрами. От желания всадить темнеет в глазах.

— Они взрослые мальчик и девочка, Кира... Сами разберутся.

— Да-да, — лепечет она, закатывая глаза от наслаждения, — Пусть сами.

Мои руки съезжают ещё ниже, задевают крохотный аккуратный пупок и замирают на плоском мягком животе. Он подрагивает под моими ладонями. Дыхание Рокотовой становится прерывистым, и меня самого трясет от похоти.

— Ты снова хочешь меня?... — шепчу в ухо.

Ее лицо оказывается под струями воды. Она зажмуривается и молчит.

Хочет, ещё как хочет.

— Кира, хочешь?...

Ещё ниже и, обвив одной рукой ее талию, второй ныряю в развилку между ног. Она вздрагивает и хватает губами теплую воду. Как я и представлял, внутри она горячая и скользкая. Хочет меня.

— Кира... — хриплю в ухо, цепляя его зубами.

— Данилов, ты правда конченный!... — выдавливает она напряженно, — Конечно, хочу!...

— Обопрись руками в стену.

— Что?... — оборачивается, округлив глаза, — Прямо здесь?

— Давай, — подталкиваю ее к стене, в которую она тут же упирается ладонями, и приподнимаю бедра, подстраиваясь сзади.

— Денис... ты уверен?...

Уверен ли я?... Да у меня от желания поскорее оказаться внутри нее голова идет кругом, и наверняка посинели яйца.

— Держись...

Прогибаю ее в пояснице и проникаю двумя неравномерными толчками. Под веками взрываются петарды, настолько круто мне в ее жаркой тесноте.

— Норм?...

— Да.

— Тогда вперед.

Врезаюсь раз, второй. Кира держится молодцом. Расставляет ноги шире и упирается лбом в стенку. Не останавливаясь и не снижая темпа, я огибаю ее правой рукой и располагаю на лобке так, чтобы с каждым ударом ее клитор терся о подушечку моего среднего пальца.

Девчонка начинает дрожать. Оттопыривает попку и тихо стонет за прикушенными губами. Я утробно рычу, потому что так сладко мне не было ещё ни с кем. Откуда мне было знать, что так бывает.

— О, Господи!... О, господи! — начинает причитать Кира тоненьким голосом, — Денис, я сейчас умру!...

— Умирай... я воскрешу...

— Вот черт!... Вот черт!... — выкрикивает она, замирает, внезапно выпав из процесса и, пропустив судорогу сквозь тело, со стоном кончает.

Я отстаю всего на пару мгновений, придавливаю ее к стене и, выскочив в последний момент, сливаюсь на поясницу.

Кира

— Паша? — хмурит мама брови, — Это кто? Не помню такого среди твоих друзей.

Крутанувшись вокруг своей оси, я смотрю в зеркало, как красивыми волнами поднимается моя юбка.

Это новое платье, которое я берегла для особого случая. Сегодня мы с Даниловым идем на вечеринку, которую организовывает один из его друзей.

— Потому что это друг Артема, мам!... — восклицаю со смехом, — Ну, Паша Ферзев, помнишь?

— Кажется, да, — разглаживается ее лоб, — Значит, Тема там тоже будет?

Я киваю.

Скорее всего, будет, хотя я не могу знать этого наверняка. И скорее всего он сможет догадаться, с кем именно я туда пришла. Единственное, что меня может спасти, это присутствие на вечеринке Каро, которая собралась пойти туда с Сашей Корзуном, парнем из компании моего брата. Буду надеяться, что Теме будет не меня.

— Тебе нравится? — спрашиваю у мамы, поворачиваясь перед ней в платье.

— Очень красиво.

— Я хочу такое же!... — влетает в комнату Поля и с разбега запрыгивает на мою кровать, — Мама, давай купим мне такое же!

— Купим, — смеется она, подстраховывая ее во время кувырка.

— Ты ещё маленькая, чтобы быть такой же красивой, как и я, — поддразниваю ее.

— Нет!... — восклицает сестренка, — Я уже большая!... Я скоро замуж выйду!

— За кого? — спрашиваем с мамой в голос.

Решив, что сболтнула лишнего, Поля, хихикая, прячет голову под моей подушкой.

Через несколько минут, покрыв губы светло — розовым блеском, я выхожу из дома и усаживаюсь в нашу машину. Да, я снова еду с Георгием Петровичем, как принцесса, мать его, Монако. Девчонки привыкли, а вот остальные постоянно подкалывают.

— Вы знаете, — обращаюсь я к мужчине, — Я ведь могу ездить на такси.

Георгий Петрович, дернув белесой, нависшей над глазом бровью, недоуменно пожимает плечами.

— Зачем?... Мне за то, чтобы вас возить, зарплату платят.

Понятно, что ему все равно, кого и куда везти, а я вот злюсь, что из детской коляски папа сразу пересадил меня в машину с водителем, и даже не собирается ничего менять.

— Просто я уже выросла, — проговариваю со смехом на случай, если он, как и мой отец, отказывается это замечать.

— И что? Я иногда и маму твою по делам вожу.

Это бесполезно. Шумно вздохнув, я замолкаю и отворачиваюсь к окну. Но остановить прошу за квартал до нужного адреса.

«Ты где?» — прилетает сообщение от Дениса в момент, когда я выхожу из машины.

«На месте» — печатаю находу, — «Встретишь?»

«Иду»

Вечеринка Паши Ферзева проходит в его квартире, а может, в квартире его родителей, я не знаю. Но в ней я не была ещё ни разу. Слышала только, что это роскошный пентхаус с открытой террасой с видом на город. И о тусовках, которые он иногда устраивает, тоже знаю. Это неудивительно, потому что их потом вспоминают ещё очень долго.

Пройдя мимо шлагбаума, я шагаю мимо длинного прямоугольного фонтана и вижу, как стеклянная дверь одного из подъезда открывается, и на улицу выходит Данилов.