— О, и эта тут, — шепчет Лера, не шевеля губами, — Она местная?

— Не знаю, — отвечаю, делая пометку спросить об этом у Темы.

Не похоже, чтобы Данилов привез ее с собой и стал метить с ней все углы. Подозреваю, что они встретились уже здесь.

— Мне кажется, она нравится твоему брату.

— Вряд ли. Наверное, подошел спросить, где она делала виниры.

Леся прыскает. Алина, желая поучаствовать в нашем разговоре, подсаживается ближе. Однако, прежде чем обсудить ещё кого-нибудь, я вижу, как в гостиную входит конченный друг Темы. Останавливается в дверном проеме и, быстро найдя меня взглядом, кивком головы зовет идти за собой.

Мое сердце подскакивает к горлу и застревает там огромным пульсирующим комком. Я указываю на себя пальцем и беззвучно уточняю:

— Я?...

Он нетерпеливо кивает и промороженным взглядом наблюдает, как я отставляю свою сумочку и поднимаюсь на ноги.

Ну -ну, посмотрим, что ты скажешь мне, герой — любовник.

— Кира? — шипит Алина.

— Я сейчас, — роняю тихо и иду на выход.

Он шагает впереди меня. Ведет через кухню прямо на террасу. Там полумрак, но все, что хочется, разглядеть можно. Например, глубокий залом между его бровей.

— Тебя стучаться не учили?

— Я стучала. Три раза.

— Не стучала, — утверждает он, но вижу мелькнувшую в глазах тень сомнения, — Кого ты искала? Меня? Совсем ненормальная!? — накидывает со злостью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я взвиваюсь и выстреливаю пулей. Сдержанность и покладистость — не мои благодетели.

— Это ты ненормальный, если подумал, что я побежала искать тебя! Если бы я знала, что ты здесь, никакие мольбы Ксюши не заставили бы меня сюда приехать!

— Так это Ксюша послала тебя на второй этаж? — усмехается он, взяв со стола пачку сигарет.

— Твоя драгоценная персона меня не интересует, ясно! Я оказалась там случайно!

— И случайно стала стала ломиться в комнату...

Ты погляди, сомневается в моих словах?... На самом деле думает, что я за ним бегала!?

Прикурив, он глубоко затягивается и, опершись обеими руками в парапет, выпускает тонкую струю дыма. А я перевожу дыхание и продолжаю:

— Мне показалась, что там стонет бабушка Ксюши! Я подумала, может, ей плохо!...

Данилов поворачивает голову и смотрит на меня сощуренным взглядом, по которому сходу не поймешь — достаточно эта версия достоверна для него или нет.

— Ты хочешь сказать, Серега закатил вечеринку в то время, как в доме помирает его бабка?

— Откуда мне знать, какие у них традиции!? Твоя подружка так страшно хрипела!

Данилов делает затяжку, следом ещё одну. Курит, словно позабыв обо мне на какое-то время, а потом все же спрашивает:

— Что ты видела?

— Все.

— Что именно?...

Он совсем придурок? Неужели думает, я ничего не поняла? Или решила, что он душит огромного, перевернутого на спину, паука?

— Я видела все, — повторяю четко по слогам, — И это было ужасно.

— Мне найти для тебя детского психолога?

— Себе найди. Психиатра, — заявляю, разворачиваясь, и добавляю прежде, чем уйти, — Кстати, твоя подружка симулировала. Очень непрофессионально.

— Су... — доносится до меня странное.

А может это свистит ветер.

Кира

Стычка с Даниловым взбудоражила, ошпарила внутренности, но оставила после себя неприятный осадок. Не на это я рассчитывала, когда ехала на вечерину. В груди неуютно, там ноет и тянет, иногда холодит и пускает волны озноба по телу, которые портят настроение, отбивая всякое желание развлекаться.

— Идем, — говорит брат строго, — Такси приехало.

— Я могла бы сама себе вызвать... — огрызаюсь вяло.

Даже спорить не хочется — так паршиво на душе.

— Мне нужно убедиться, что ты поедешь домой, а не на ещё одну вечеринку.

— Тем!...

— Что, Тем?... — оборачивается он.

Я спешно прощаюсь с подругами, которые тоже уже собрались по домам, и догоняю брата. Данилов и его подружка исчезли полчаса назад. Наверное, дотрахиваться поехали.

— Тем, я тебе сильно тут помешала?... Почему ты так злишься?

— Потому что ты должна слушаться старшего брата, — говорит он, быстро шагая по тропинке к приоткрытым воротам.

Я, торопливо переставляя ноги на каблуках, еле за ним поспеваю.

— Тем!... Тема, а где написано, что младшие сестры должны слушаться старших братьев, м?... Мне девятнадцать!...

— Я помню, сколько тебе лет. Я слышу это по нескольку раз на дню, — бросает он, не оборачиваясь.

— Мне девятнадцать! — повторяю упрямо, — И у меня есть собственное мнение и право самой решать, где и как мне проводить время!... Уже целый год.

Мы выходим за ворота и идем к желтому седану с шашечками. Артем открывает для меня заднюю дверь.

— Я надеюсь, ты не успела сегодня сцепиться с Дэном.

«Надейся, конечно» — думаю я про себя и мысленно радуюсь, что Данилов не пожаловался на меня брату. Да и что он мог сказать ему?...

«Дружище, слушай, кажется я нанес психике твоей сестренки непоправимый вред»?...

Это очень хорошо. А вот то, что вред нанесен на самом деле — не очень. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть то, что увидела. Пятки Миранды будут приходить ко мне в ночных кошмарах.

Я целую брата в щеку, дверь хлопает, машина трогается с места. На меня наваливаются тяжелые думы. Уставившись в окно на проплывающий мимо ночной пейзаж, я пытаюсь понять, что именно не дает мне покоя.

Ковыряюсь в ощущениях, до поры, до времени отмахиваясь от крутящейся в голове мысли, что ответ лежит на поверхности. Более того, я его точно знаю, но будто даже мысленно произнести не могу. Мои метания походят на игру в догонялки с самой собой.

Короче, пошел он к черту!... Лучше и не приезжал бы вовсе. Думать о нем издалека, когда глаза не видят нахальную улыбочку и этот многообещающий, не мне, разумеется, взгляд, гораздо спокойнее. Хочу — сегодня ненавижу, завтра — потосковала немного, а на послезавтра вообще не вспомнила. А сейчас, когда он в городе, и буквально преследует меня, покоя уже не будет.

Приезжаю домой, когда родители уже спят. Не зажигая света, тихонько ступаю на кухню и слышу со второго этажа:

— Дочка, ты?...

Это мама. Она никогда не спит, пока я не вернусь домой. Но и не названивает мне каждые пять минут, как, например, мама Леси.

— Да, мамуль, я дома!... Бутерброд съем!

— Все хорошо?

— Отлично!... — отвечаю, придав голосу бодрости.

Мама возвращается в спальню, а я быстро перекусываю на кухне и убегаю к себе.

Снимаю и бросаю в кресло юбку и блузку и вдруг замечаю наблюдающую за мной Аграфену.

— Все сидишь?...

Кукла молчит, но в бессмысленных круглых глазах зажигается огонек интереса. Ещё бы. Я бы сошла с ума сидеть весь день на тумбочке.

— Ну, сиди... — вздыхаю я и, упав в кресло, вытягиваю уставшие за вечер ноги.

Ганя замирает в ожидании. Знаю, если бы могла говорить, вытрясла бы уже из меня всю душу. Я мучаю ее ещё минутку и сдаюсь.

— Твой сегодня отжег, конечно. Пришел на вечеринку со своей тростью. А потом разложил ее в спальне на втором этаже.

Клянусь, глаза куклы становятся в два раза больше. В них так и сквозят шок и неверие.

Я убито киваю.

— Вот так. Не ожидала? Я это не послухам знаю. Сама видела.

Ганя бледнеет.

— Это было отвратительно, и знаешь, что... — в этот момент мысль, крутящаяся в голове несколько часов к ряду, самостоятельно транслируется мною же через рот, — Мне было больно это видеть.

Вдруг испугавшись сказанного, я замолкаю. Кукла смотрит на меня ошарашенно, и по ее взгляду я понимаю, что информацию эту она забывать не собирается. Но страшно мне не становится. Дальше этой комнаты Ганя теперь все равно не уйдет. Слишком важный свидетель.

— Да, больно! — продолжаю с вызовом, — Потому что я ждала его год, а уже во вторую встречу обнаружила вколачивающимся в другую!