Мой обычно острый язык намертво прилипает к небу. Язвить и шутить сегодня не хочется.

— Белое сухое, — отвечаю еле слышно и, приблизившись, обнимаю его со спины.

Денис застывает с бокалами в руке и повернув голову в профиль, спрашивает:

— Эй... уже грустишь?

— Нет, — улыбаюсь, прижимаясь щекой к лопатке, — Я не собираюсь грустить больше тебя.

Вру, конечно, но и на жалость давить не стану.

— Я себе этого не простил бы, — бормочет он, откупоривая бутылку.

— Все нормально.

Наполнив бокал, Денис поворачивается ко мне лицом и вручает его. Я отпиваю, не глядя ему в глаза. Градусы обжигают язык и всю полость рта, а потом теплом опускаются в желудок. Эффект потрясающий, поэтому, не медля, я делаю ещё один глоток.

— Вкусно.

— Дай попробовать, — шепчет Данилов, опустив руки на мою талию и притягивая меня к себе.

Я улыбаюсь. Смачиваю губы в вине и подставляю их для поцелуя. Неторопливого, томного, наполненного нежностью и откровением. Его язык собирает вкус и ласкает меня так, что подкашиваются колени.

— М-м-м-м... действительно хорошее вино.

Я отставляю бокал и обнимаю его за шею. Мы целуемся и, клянусь, наш поцелуй похож на безмолвный разговор. Мы будто растягиваем оставшееся у нас время, смакуем каждую секунду и пьем друг друга крохотными глотками. Я хочу запомнить этот вечер навсегда.

Мы обнимается, трогаем друг друга и улыбаемся, словно не происходит ничего страшного.

— Иди сюда... — говорит Денис, подтолкнув меня к столу.

Под его натиском я делаю несколько шагов назад, а уже в следующее мгновение оказываюсь сидящей на столешнице.

— Что?... — издаю смешок, — Хочешь освоить новую локацию?

Он не отвечает, словно ему нечего сказать. Оглаживает взглядом мое лицо и шею. Руками — грудь. Сегодня лучше молчать. Говорить — значит ранить ещё сильнее.

Вместе мы избавляемся от моих блузки бюстгальтера. Потом, опираясь на отведенные назад руки, я приподнимаю таз, и Данилов стягивает брюки по моим ногам. Трусики оставляет, и меня это жутко заводит. С ним я поняла, какая извращенка.

Нависнув, он долго целует и гладит меня через ткань белья до тех пор, пока оно не промокает насквозь.

Разведенные в стороны ноги трясутся. Место между ног лижут языки пламени. Он едва не доводит до пика, но, чутко чувствуя меня, останавливается в последний момент и, спустив резинку широких домашних трико, оголяется.

Я хлопаю ресницами и хватаю воздух ртом как выброшенная на берег рыба, когда Денис отодвигает полоску белья в сторону и медленно меня наполняет.

Господи!... Чувствовать его внутри — главная моя потребность.

Кира

Откинув голову назад, я прикрываю глаза и чувствую глубокий упругий толчок. Ножки стола скрепят по мраморному полу.

Хорошо. Хорошо до слез в уголках глаз.

— Ты на меня смотри, Кира... — раздается глухой напряженный голос.

— Не останавливайся, — командую я.

— Смотри...

Я поднимаю голову и с трудом разлепляю глаза.

Мой любимый, моя глубинная мечта буравит меня таким взглядом, словно готов сожрать живьем.

Врезается в меня, наполняя кухню громкими пошлыми шлепками и выбивая из горла несдержанные стоны.

— Смотри!... — велит, когда мои глаза снова закрываются.

Я послушно киваю, держусь за его жесткий взгляд и безуспешно пытаюсь дышать.

Оргазм случается неожиданно, когда я его не жду. Срубает внезапно, не дав мне понять, что происходит. Я сотрясаюсь всем телом и чувствую врезавшуюся в мой затылок ладонь Данилова. Удерживая меня на весу одной рукой, он догоняет меня на финише и, выскочив, сливается на мой живот.

Потом мы оба погружаемся в анабиоз. Звенящую вязкую тишину. Я лежу распластанная на столе. Денис, опираясь на руку, надо мной нависает. Сколько это длится, я не знаю. В сознание приводит входящий на его телефон.

— Возьми... — проговариваю я тихо.

— Потом перезвоню.

— Вдруг доставка?

— Не-а...

Тем не менее он поднимается, помогает мне сесть и уходит в ванную за полотенцем. Мы молча обтираемся и перебираемся в кровать.

Денис закидывает руки за голову, а я забираюсь на него, удобно усаживаюсь и принимаюсь обводить пальцем татуировки. Очерчиваю четкие контуры, обрисовываю выпуклые мышцы, касаюсь подушечками скукоженных сосков.

— Я навязчивая? — спрашиваю, провоцируя, потому что точно знаю, как он любит, когда я его трогаю.

— Нет.

— Тебе нравится?

— Очень.

Что-то Дэнчик сегодня не разговорчивый. Интересно, почему?...

— Денис, — проговариваю я шепотом, — Знаешь, что я думаю?

В его темном густом взгляде мелькает настороженность. Наверняка боится моих слез и, не дай боже, истерики. Но выяснять отношения, границы которых мы обговорили с самого начала, я, разумеется, не буду. А вот озвучить свои мысли имею право. Я и так больше двух месяцев себе лишнего слова не позволяла.

— Кира... — вдзыхает, протягивая ко мне руку.

— Я думаю, что ты тоже... тоже никогда меня не забудешь.

Его губы растягиваются в ленивой улыбке, но меня ею не обманешь. Вся правда в его глазах.

— Таких я, у тебя не было и не будет, — продолжаю, чувствуя себя уверенной как никогда, — Каждую новую девушку ты будешь сравнивать со мной.

Данилов, не сводя с меня взгляда, молчит. Трогает мое плечо, грудь и молчит.

— Ты будешь тосковать по мне, Денис, — проговариваю тише, — Может быть даже сильнее, чем я по тебе.

— Может быть, — не спорит он.

— Ты будешь вспоминать это лето и меня, потому что ничего более счастливого в твоей жизни уже не будет.

— Звучит как угроза, — отвечает шепотом, но не возражает.

Я смеюсь.

Вполне возможно, что сейчас он думает, что я несу бред, но пройдет время, и он поймет, как я была права. Я знаю это каждым своим нервом, каждой клеткой своего мозга.

— Ты захочешь повторить это, Денис, — наклоняюсь так, что кончики наших носов соприкасаются, — Будешь постоянно думать и вспоминать.

— А ты?... — спрашивает, очевидно желая перехватить мяч и отнять у меня инициативу, — Тоже будешь вспоминать?

— Я?... — немного отстраняюсь и провожу подушечкой указательного пальца по контуру его губ, — Я тоже. Ни одна девушка не забудет своего первого мужчину.

Я вырулила. Понимаю по заострившимся чертам лица Дэна и затвердевшему подбородку. Его мысль уже понеслась дальше. Воображение начало подкидывать картинки, рассматривать которые ему наверняка неприятно.

— Рокотова, — рокочет Данилов, — Я ещё не уехал.

Мне становится смешно, даже несмотря на то, что в груди уже тянет и болит. Ревность Дениса мое любимое блюдо.

— Поэтому я всё ещё с тобой. И да, — склоняю голову набок, укрывая половину его лица своими волосами, — Я тоже буду очень — очень скучать по тебе. Спасибо за горячее лето.

И тут, резко согнув ногу в колене, Данилов толкает меня вправо, скидывает с себя и, прежде, чем я успеваю сориентироваться, переворачивает меня на живот.

Ошеломленная и сбитая с толку его реакцией, замираю.

— Денис?...

— Хочу, чтобы скучала по мне так, чтобы ни на кого смотреть не могла!... — выдавливает, накрывая своим телом.

Я подгребаю под себя подушку и утыкаюсь в нее лицом. Его слова затрагивают туго натянутые струны в моей груди. Чувствовать это больно и приятно одновременно.

— Чтобы каждого, кто к тебе приблизится, сравнивала со мной не в его пользу...

— Ты очень жесток.

— Пусть. Ты же любишь меня, Кира. И на то, чтобы разлюбить, уйдут годы...

— Ты слишком высокого мнения о моем постоянстве.

— Любишь... — просовывает руку между мной и матрасом, поднимает таз и расталкивает ноги коленом.

Наша перепалка перестает быть безобидной и превращается в дуэль. Я первая спустила курок и выстрелила в него боевым, но и Данилов не остался в долгу. Метнул острым клинком и попал в самое сердце.