— Ну… случается иногда, — осторожно ответил я, пытаясь вспомнить.

— Говори точнее! — рыкнул гоблин, не сводя с меня пристального взгляда. — Это важно, нэк. Вспоминай.

Я задумался, копошась в памяти.

— Всю жизнь? — неуверенно предположил я.

— Ты у меня спрашиваешь? — фыркнул Зуг’Гал, но в его голосе не было злости, только задумчивость.

Мне оставалось лишь пожать плечами.

— Похоже на шёпот Монарха, — старик покачал головой, глядя на пляшущие языки пламени. — Ты ведь не думал, что пробуждение рунного сердца это просто «поглотил» сущность , «переварил» её и «стал сильнее»?

Я непонимающе уставился на него, ведь примерно так и думал.

— А что ещё?

— Это настоящее слияние, — голос Зуг’Гала стал тихим, почти вкрадчивым. — Мы убиваем зверя, вырываем его суть, но его дух не исчезает бесследно. Он растворяется в нашей крови, словно соль в воде, навсегда становясь незримой частью нас самих.

Гоблин пошевелил угли в очаге палкой, поднимая сноп искр.

— Говорите слишком расплывчато.

— Если бы фундаментом твоего рунного сердца стала жизнь, — он на мгновение задумался, — скажем, обычного гоблина, то ты бы, безусловно, получил дар к теням. Руны маскировки и скрытых ударов работали бы лучше. Но не обольщайся, нэк, — старик криво ухмыльнулся. — Это потенциал низшего порядка, несоизмеримо слабее твоего нынешнего. С гоблинской основой твой потолок развития упёрся бы в третью или максимум в четвёртую орбиту. А в довесок ты бы впитал и всё остальное наше наследие. Физическую немощь и врождённую трусость.

— А если это будет орк? — спросил я, вспомнив свирепость Драала.

— С орком иначе. Ты получишь телесную мощь и взрывной характер. Но орочья кровь густая и тёмная, зачастую она туманит рассудок. А ведь мощь многих рун напрямую зависит от твоего интеллекта. Чем тупее носитель, тем слабее и отдача рун.

— То есть я гарантированно отупею?

— Нет, — улыбнулся шаман. — Ты не станешь идиотом. Но и прежним уже не будешь. Тут всё зависит от того, насколько силён твой собственный разум. Смотри, нэк.

Зуг’Гал зачерпнул из ведра, стоящего у входа, немного воды в деревянную кружку. Вернувшись к очагу, он кочергой выкатил из огня крупную пылающую головешку.

— Допустим, что животные инстинкты орка это вода. А твой интеллект это огонь.

Гоблин выплеснул содержимое кружки прямо на горящее полено. Раздалось злое шипение, в нос ударил резкий запах мокрой золы. К потолку взвился клуб белого пара. Огонь судорожно дёрнулся и отступил.

Мокрая половина головешки мгновенно почернела, исходя дымом. Но там, где жар был сильнее, пламя выстояло. Оно быстро высушило влагу и продолжило жадно пожирать древесину.

— Видишь? — учитель ткнул кочергой в почерневший бок полена. — Часть твоего разума погаснет. Ты потеряешь остроту мышления, станешь вспыльчевее. Руны, требующие тонкого контроля, ослабнут или даже станут совсем бесполезны. Зато другие, питающиеся яростью и грубой силой, наоборот, взойдут в свою полную силу. В мире во всём существует баланс, нэк.

Зуг’Гал порылся в золе, выудил оттуда крохотную, тлеющую щепку и положил её на камень перед собой. Затем капнул на неё всего одну каплю воды с пальца.

Огонёк мгновенно погас, оставив лишь мокрый чёрный след.

— А вот если твой ум подобен слабой лучине… — старик многозначительно посмотрел на меня. — Тогда орочья суть окажет куда более сильное влияние. Конечно, ты не превратишься в мычащее чудовище, способное только крушить, но и применять руны выше третьей орбиты помимо силовых вряд ли сможешь.

— Я понял, — кивнул я. Пример был настолько наглядным, что по спине пробежал холодок. Платить частью своего «Я» и магической мощи за грубую силу мне совсем не хотелось.

— У тебя же внутри сущность Теневого Монарха, — Зуг’Гал отбросил мокрую щепку обратно в костёр. — И я понятия не имею о его истинном характере, нэк. Но судя по тому, как ты вцепился в эту руну и особенно в бесполезный двуручник, а ещё как начал спорить со мной…

Старик прищурился, изучая моё лицо:

— Ты действительно стал агрессивнее. И жаднее. Похоже, твой теневой сосед существо довольно властное и не привыкшее делиться добычей.

— И что теперь делать? — я нервно сглотнул. Новая информация совсем не порадовала.

— Не пугайся, — старик хмыкнул и ободряюще, хотя и тяжеловато, хлопнул меня по плечу. — В этом нет ничего опасного. На самом деле влияние чужой сути не настолько сильное. Я нарочно драматизировал для большей наглядности, — он рассмеялся и тихо добавил. — Чтобы даже дурак вроде тебя наверняка всё понял.

Наверное, я всё же выглядел слишком напряжённым и задумчивым, раз старик решил пояснить:

— У тебя ведь дома были люди Высшие рунные?

— Конечно, — кивнул я.

— Они ведь не терзали домашний скот и своих соседей? — прищурился Зуг’Гал. — А ведь их рунные сердца тоже пробудились убийством диких зверей или даже чудовищ. Поэтому и тебе нечего опасаться. Меняется лишь характер, какие-то привычки, нэк, а не сама природа человека.

Логично.

Если так подумать, то старик прав.

Я невольно вспомнил родные края. На соседней улице жил сын мясника. Здоровенный детина с неприятным, колючим взглядом, насквозь пропахший свежей требухой. Он утверждал, будто пробудил своё рунное сердце, голыми руками завалив в одиночку матёрого степного волка. Именно так младший мясник хвастался в каждой таверне.

Злые же языки шептали другое. Будто боги обратили на него внимание в куда менее героический момент, когда он, пьяный, забивал старую больную корову.

Но чью бы жизнь он ни отнял, свирепого хищника или жалкой скотины, рога у него не выросли, и выть на луну он не начал. Сын мясника остался таким же неприятным, но вполне обычным человеком.

— Прислушивайся к желаниям. Они сами по себе не опасны, но лучше учись держать их под контролем, — предупредил Зуг’Гал. — Просто помни об этом, нэк. Мало ли, вдруг голосок шепнёт, что неплохо бы бросить вызов кому-нибудь вроде сотника.

Я прикрыл глаза и внимательно попытался отыскать в себе что-то чужеродное, что-то новое и безрассудное. Но никаких самоубийственных мыслей не обнаружил. Бросаться на сотника Тьяа Ан я не собирался. Да и с орком Драалом сейчас бы не рискнул выйти в открытом бою. Сперва нужно было подтянуть владение «тенью» и проверить её пределы.

— Менос, нажил нам врагов, нэк, — подал голос незаметно вернувшийся Арах.

— Не нам, а себе, — равнодушно поправил его учитель.

— Это хорошо… Значит убивать будут только его, — Полуухий равнодушно пожал плечами, соглашаясь с таким порядком вещей. Он осторожно кивнул себе за спину, в сторону нарастающего шума. — Сюда идут орки из Тлеющего Черепа.

Зуг’Гал едва успел хмыкнуть, как полог шатра резко, с хлёстким звуком отлетел в сторону, небрежно отброшенный крупной тушей. В проёме нависла широкая, клыкастая морда незнакомого орка.

Я, конечно, понимал, что конфликт с орками получит продолжение. Но никак не ожидал, что всё случится так скоро. Солнце едва коснулось горизонта, день ещё даже не подошёл к концу, а представитель клана Тлеющего Черепа уже стоял на нашем пороге.

— Золид приглашать ты и ты, — орк поочерёдно ткнул пальцем на меня и учителя, — клан устраивать пир. Шаман говорить признавать сила человек.

— Ловушка? — едва слышно спросил я.

Зуг’Гал, не отрывая взгляда от гостя, едва заметно кивнул. И сразу же громко произнёс.

— Конечно ловушка, поэтому мы просто обязаны пойти, нэк.

Улыбка орка медленно расползлась, ещё больше обнажая желтоватые клыки.

Орки клана Тлеющего Черепа устроили пир, когда на смену беспощадному дневному зною пришла прохлада бескрайней степной ночи.

Как только стемнело и небо над лагерем затянуло дымом многочисленных костров, мы с Зуг’Галом направились в их стан.

Лагерь был огромен. Мы шли уже четверть часа, лавируя между бесконечными рядами шатров, но до стоянки Тлеющего Черепа было ещё далеко.