Математика выходила убийственной. Получалось, попади мне в руки легендарная руна девятой орбиты, величайшая ценность для любого рунного, и в моей сцилле она обратилась бы почти бесполезной пустышкой с единицей силы. Даже слабенькая руна «огненных ладоней» была бы сильнее.

— У меня руна пятой орбиты, значит и силы должно сейчас быть пять. Но светится шесть ячеек. Я не жалуюсь. Просто что-то не сходится.

— На самом деле всё несколько сложнее, — добавил учитель, ковыряясь в зубах. — Учитывается ещё и совместимость стихий. И даже руны одной орбиты не всегда ровня друг другу. Например, если внутри контура светится меньше пяти ячеек, то считай, что реальное качество руны на одну орбиту ниже заявленной. Это как раз твой случай.

— Теперь понял.

— Не забивай себе голову. Просто запомни главное, Менос, пока гнёзда твоей сциллы пустуют не стоит гнаться за наживой и выбирать руны более высоких орбит «на вырост».

Мы просидели так ещё с полчаса.

Вопросы сыпались из меня один за другим, но теперь меня интересовала не столько сила рун, сколько цена их использования. Образ того, как старик во время атаки Роя в бессилии осел на землю, прочно засел в моей голове. Перспектива внезапно, в самый разгар схватки, опустошить резерв и рухнуть к ногам врага, любезно подставляя шею под клинок, меня совершенно не прельщала.

Зуг’Гал лишь криво усмехнулся, покачав головой.

— Сцилла не даст тебе умереть по глупости, нэк. Я перешагнул черту осознанно. Чувствовал, что уже на пределе, но не остановился. Выбора не было. Пожалей я себя тогда и…

— Мертвецам силы ни к чему, — закончил я за него.

Старик расплылся в довольной, щербатой улыбке. Ему явно понравился мой ответ.

— Именно. Но чтобы самому не стать мертвецом, ты должен не только обладать силой, но и уметь ею пользоваться, — он назидательно поднял палец к потолку. — Поэтому иди и «накорми» свою новую руну. Снаружи полно материала. Поспеши, пока сожгли не все трупы.

Прежде чем уйти разбираться с новой руной, я направился к углу, отгороженному от остального пространства шатра старой дерюгой. Медленно, стараясь не шуметь, отодвинул край.

Талли уже спала, зарывшись в меха так глубоко, что снаружи не было видно даже макушки. На лежанке виднелся лишь огромный, мерно вздымающийся шерстяной ком. Я постоял мгновение, вслушиваясь в её спокойное сопение, осторожно вернул ткань на место и решительно зашагал к выходу.

Откинув полог шатра, я нос к носу столкнулся с Полуухим.

Несколько секунд мы молча сверлили друг друга взглядами. Я решил немного задержаться и послушать, что он расскажет учителю, поэтому сделал шаг назад, освобождая проход.

Гоблин скользнул внутрь и опустился напротив Зуг’Гала, привычно подвернув под себя ноги.

— Говори, нэк, — глухо бросил шаман.

— Представители многих кланов полностью уничтожены. Серые Тригги, Гнилозубы, Мёртвый Папоротник… — принялся перечислять Полуухий. Один за другим он назвал не меньше десятка кланов.

— Сколько всего?

— Ковенант потерял почти две трети воинов, нэк.

— Две трети? — со старика слетела привычная маска циничной невозмутимости. — Ты уверен?

Я разделял сомнения Зуг’Гала. Слова Араха совсем не вязались с увиденным снаружи.

Лагерь, конечно, перепахало знатно. При таких потерях мы должны были буквально спотыкаться о мертвецов на каждом шагу.

— Так говорят, нэк, — Полуухий пожал плечами.

— Чушь, — не выдержал я. — Если бы столько погибло, мы бы по колено вязли в кровавом болоте.

— Возможно так и есть. Считают ведь не только мертвецов, — задумчиво прошамкал губами Зуг’Гал. — А всех бесполезных. Калеки, подранки… Не можешь драться, то тебя считай нет. К тому же, даже не представляешь, насколько прожорлив Рой. Многие тела успели попросту сожрать.

Старик поднял дрожащую руку и посмотрел на свет сквозь свои когти.

— Я сам выжат досуха, нэк. Дни пройдут, пока хоть вторую орбиту осилю. И не думаю, что у остальных Высших ситуация сильно лучше.

У меня брови поползли вверх.

— В этой бойне не было места бережливости, — подвёл итог шаман. — Кто не выложился по полной… те сдохли.

— Вам виднее, нэк, — поспешно поддакнул Арах.

— А что Тлеющий Череп? — спросил я. Многое изменилось в раскладе сил внутри лагеря.

— У них мало потерь. Сильный шаман и сильные воины, — Арах смотрел мне прямо в лицо и улыбался. Широко, гадко, демонстрируя редкие зубы. Он буквально светился от счастья, сообщая, что мои смертельные враги живы.

Старый гоблин тяжело вздохнул. Не меняя позы, он лениво потянулся к очагу, поддел когтем тлеющий уголёк и коротким щелчком отправил его в полёт.

Красный камушек описал идеальную дугу и приземлился злорадствующему ученику точно в складку штанов.

— Ай! — Арах через пару секунд взвизгнул, подскочил как ужаленный и принялся лихорадочно хлопать себя по штанам, стряхивая дымящийся «подарок». В воздухе отчетливо запахло палёной шерстью и старой тряпкой.

— Чему радуешься, идиот? Всё хочешь Меносу насолить, и не видишь ничего дальше собственного носа, — прорычал Зуг’Гал, вытирая пальцы о балахон. — Я сейчас слишком слаб, а щенок из Черепа поклялся вспороть мне брюхо. И мы все спим под одной крышей, нэк. Думаешь, когда они придут, тебя пощадят?

Старик был абсолютно прав. Если Драал решит ударить, то лучшего момента ему не найти. Сейчас мы ослаблены и разобщены.

Ждать, пока мне перережут глотку во сне, я не собирался.

Я подхватил свой двуручник. Без верхней четверти клинка он стал заметно легче, но потерял свой зубодробительный баланс. Сейчас это была просто тяжелая железная балка с рваным краем. Грубая, неудобная, но всё ещё смертоносная. Я смогу крушить ею черепа и так, но если хочу выжить в грядущей резне, оружие нужно привести в порядок. Вернуть ему былую остроту, сбалансировать, превратить из лома обратно в меч. А заодно требовалось разобраться с новой руной вдали от лишних глаз.

План сложился сам собой. Сначала сходить к Грохоту. Надеюсь, что великан выжил. Пусть этот угрюмый варрот, покрытый чешуйчатой кожей поколдует над сталью.

Походная кузница это единственное место, где на меня гарантированно никто не обратит внимания. И дело не только в невыносимом жаре и постоянном стуке молота. Главной причиной был сам кузнец — огромный варрот, чьи жуткие глаза, как у паука, внушали мистический ужас даже видавшим виды оркам. Поэтому остальные из Ковенанта старались держаться подальше.

Я поудобнее перехватил рукоять сломанного клинка, закинул на плечо и шагнул наружу.

Лагерь встретил меня гулом.

Я на миг зажмурился, привыкая после полумрака к яркому свету. Словно оказался в разворошенном муравейнике, по которому прошлись тяжёлым, подкованным железом сапогом. Разорванные и перевёрнутые шатры, чёрные пятна кострищ и разбросанный повсюду скарб. Но вопреки словам Араха, жизнь здесь не просто теплилась, а бурлила. Угрюмая, злая и лихорадочная.

Никто не оплакивал мертвых. Ковенант перетряхивал сам себя, как стервятник падаль. Многие деловито копошились в грудах мусора, выискивая уцелевшие припасы. Отовсюду доносилась хриплая ругань. Это командиры пинками и криками сгоняли подчиненных в рабочие отряды.

Гвалт перекрывался ритмичным стуком, похожим на биение огромного сердца. То тут, то там стучали топоры и молотки. Спешно латали уцелевшие повозки, сбивали новые оси для телег и чинили сбрую. Ковенант готовился к маршу.

Я двинулся вглубь лагеря, лавируя между кучами хлама.

Присмотревшись к суете, заметил, что большинство снующих вокруг орков и троллей были ранены. Кто-то ковылял, опираясь на самодельные костыли из обломков копий, у других руки висели на перевязях, пропитанных кровью. Сквозь прорехи в кожаной броне виднелись грубые швы и свежие ожоги. Армия калек, которых заставляли работать.

И только гоблинская мелочь шныряла между ними, как ни в чем не бывало. Визуально их казалось даже больше, чем остальных. И выглядели они подозрительно бодрыми.