— Представь, нэк, что это яблоко спелое. Идеальная десятка! Но оно висит на самой макушке дерева. Лезть тебе страшно или лень. И ты решаешь потрясти яблоню. Трясёшь его изо всех сил, — гоблин резко взмахнул рукой и со всей дури впечатал яблоко в утоптанный земляной пол шатра. Раздался влажный хруст и брызнул сок. — И оно падает.

Закончив мысль, шаман сгрёб с пола то, что осталось от фрукта.

Он брезгливо кинул мне изувеченный плод. Один бок был полностью смят, кожица лопнула, белая мякоть смешалась с грязью и потемнела на глазах.

— Я понял, — пробормотал я, глядя на испорченное яблоко. — Глупость сказал.

— Нет, не глупость. Это важнейший урок, — голос учителя стал жёстким. — Это яблоко прекрасно отображает судьбу руны, полученной без должных усилий. Если ты купил её, выменял, украл или получил в наследство, то ты «потряс дерево».

Я по-новому взглянул на раздавленное яблоко.

— Сцилла это часть твоей души, нэк. Мой отец говорил, что она слышит нашими ушами и видит нашими глазами. Её нельзя обмануть. Она знает истинную цену каждой добытой руне.

— Поэтому в моей горят только восемь сот? — я снова перевел взгляд на огненную сферу. — Потому что я получил её в подарок?

Зуг’Гал отрицательно покачал головой.

— Нет. Всё сложнее, нэк. Ты бился с шаманом за свой подарок и твоя сцилла это знает, она это видела.

— Тогда я не совсем понимаю…

— Те восемь активных сот, что ты видишь сейчас, это память руны. Слепок усилий её первого хозяина. Её создателя, если так понятнее. Того, кто высвободил её, убив монстра. Руны ведь не растут на деревьях и их не вылавливают сетями из моря.

— Теперь, кажется, дошло. Восемь горящих сот внутри руны показывают… какое «яблоко» мне досталось?

— Да, именно, нэк. Но только соединив руну со своей сциллой, ты увидишь, какой части этой силы она сочла тебя достойным.

Сердце забилось быстрее. Я с предвкушением облизал пересохшие губы. В руке пульсировало приятное тепло руны.

Я поднёс сферу к пустому гнезду на орбите своей сциллы. Пространство дрогнуло. Руна легонько трепыхнулась, словно пыталась вырваться. Затем с тихим щелчком втянулась внутрь магического диска.

— Не понял… — удивлённо выдохнул я, глядя на результат.

Шесть из восьми ячеек внутри руны, что горели ещё секунду назад, погасли. Теперь сиротливо тлели только два огонька. Сцилла оценила мои усилия на жалкие две соты из десяти.

Руна, попав в мои руки, мгновенно деградировала почти до пустышки.

Возмутиться я не успел.

Слова застряли в глотке, когда я заметил, как тёмная вода в котелке вдруг пошла ритмичной рябью. Круги расходились от центра к краям, словно от невидимых капель.

Мгновением позже вибрация уже ощущалась более явно. Ещё спустя миг земля под ногами глухо задрожала, содрогаясь от множества тяжёлых ударов. А затем снаружи надрывно взвыл рог. Два коротких, хриплых сигнала разрезали тишину.

Мы с Зуг’Галом переглянулись. Немыслимо. Лагерь Ковенанта атаковали.

Рог захлебнулся на третьем гудке, когда земля под ногами содрогнулась с такой силой, что меня аж подбросило. С потолка шатра дождём посыпались сушёные тушки грызунов и пучки трав, мгновенно наполнив воздух удушливой пылью. Котелок с варевом опрокинулся и с шипением залил угли очага.

— Наружу, нэк! Живо! — рявкнул Зуг’Гал.

Старик, проявляя удивительную для его возраста прыть, уже оказался у выхода. Он пинком отбросил полог шатра. Схватив свой лук и колчан со стрелами и прикрывая голову руками от падающего хлама, я вылетел следом за ним.

Мы выскочили как раз вовремя, чтобы увидеть самое начало нападения.

То, что предстало перед глазами, напоминало оживший ночной кошмар. Мирный, размеренный гул огромного лагеря в одно мгновение сменился паническими воплями, треском ломающегося дерева и грохотом, идущим из самых недр земли.

Прямо перед нами, шагах в семидесяти, ровная степная почва вдруг вспучилась гигантским, неестественным горбом, словно под ней заворочался проснувшийся великан. Огромный шатёр, стоявший на этом месте, натянулся, затрещал шкурами и с оглушительным хлопком лопнул по швам, разбрасывая опорные столбы, как спички. Рядом с грохотом перевернулась тяжёлая обозная телега, погребя под собой отчаянно ревущих, бьющихся в упряжке лошадей.

Секунду земляной пузырь дрожал, готовый лопнуть, а потом с утробным, всасывающим звуком рухнул внутрь себя. Образовалась глубокая, чёрная воронка, края которой продолжали стремительно осыпаться, увлекая за собой всё, что оказалось поблизости.

И тут началось самое страшное.

БУМ! БУМ! БУМ!

Словно гейзеры из преисподней, из многочисленных воронок в небо ударили грязно-бурые столбы. Камни, комья спрессованной земли и обломки снаряжения взлетели на высоту птичьего полёта, чтобы через мгновение смертоносным градом обрушиться обратно на головы мечущихся орков и гоблинов. Яркое степное солнце померкло, скрытое за плотной завесой поднятой пыли.

Я быстро огляделся, и сердце пропустило удар. Дюжина… нет, гораздо больше. Всё вокруг было покрыто этими пульсирующими язвами.

Вдали, в самом сердце лагеря, три исполинских пылевых столба выросли к небу. И лишь спустя долгую секунду до нас докатился чудовищный грохот. Расстояние не позволяло разглядеть детали, но, судя по тому, как задрожала почва, в центре лагеря творился настоящий ад.

А потом из оседающей пыли раздался звук. Это был не боевой клич и не звериный рёв. Мы услышали сухой, многоголосый стрекот, от которого вибрировали зубы. Похоже на шум тысяч особей саранчи, трущих жёсткие хитиновые крылья друг о друга, только усиленный в сотни раз.

Цок-цок-цок-шшшш… Цок-цок-цок-шшшш…

Из ближайшей воронки хлынул чёрный поток.

Сначала показались жвалы. Огромные, зазубренные костяные клешни, некоторые достигали размеров, способных перекусить орка пополам. Следом наружу полезли тела, покрытые блестящим, словно смазанным дёгтем, хитином. Шесть, восемь лап… я сбился со счета. Они двигались неестественно быстро, рывками, перебирая суставчатыми конечностями с такой скоростью, что те сливались в размытое пятно.

Казалось, что только здесь, около нас, их были сотни. Они лезли друг другу по головам, выплёскиваясь из-под земли живой, клацающей волной. Жуки не знали страха и не знали сомнений. Ими двигал только единый, всепоглощающий голод Роя.

Лагерь Ковенанта, ещё недавно казавшийся неприступной крепостью, в мгновение ока превратился в скотобойню.

Бескрайняя степь вокруг дарила ложное чувство безопасности. Дозорные должны были поднять тревогу, едва неприятель появится на горизонте. Поэтому множество воинов слонялись между шатрами, предаваясь безделью. И теперь оказались лёгкой добычей.

Резкий рывок за рукав заставил меня обернуться.

Из шатра, бледная как полотно, выглядывала Талли. Её глаза, расширенные от ужаса, метались по сторонам, пытаясь охватить масштаб катастрофы. Она увидела первых хитиновых тварей, перелазящих через обломки телег, и вскрикнула, закрывая рот ладонями.

— Ты что творишь⁈ — заорал я, перекрикивая грохот начавшейся битвы. — Назад!

— Но там… — она попыталась что-то сказать, указывая дрожащей рукой внутрь, словно боялась оставаться одна.

— Внутрь, я сказал! — я грубо схватил её за плечи и с силой втолкнул обратно в полумрак жилища. — Забейся в самый дальний угол и не высовывайся! Шатёр шамана сейчас самое безопасное место в этом аду.

Не дожидаясь ответа, я задёрнул плотную ткань полога. У меня не было времени на уговоры.

Паника первых секунд схлынула, уступая место вбитым в подкорку инстинктам войны.

— Стройся, отродье! Стройся, или я сам вам хребты переломаю, нэк!

Рядом со мной хобгоблин, командир десятка, наводил порядок единственным доступным ему способом. Он раздавал зуботычины направо и налево, выхватывая из бегущей толпы обезумевших от страха гоблинов и швыряя их в общую кучу.