– Я скорблю вместе с тобой, Ксанд, – негромко произнёс шаман, останавливаясь у самой границы света.

Вождь тяжело вздохнул. Его плечи, способные выдержать вес осадного тарана, сейчас казались сгорбленными под непосильной ношей. Он приоткрыл глаза и сквозь пальцы посмотрел на череп, который ещё пару часов назад был его наследником.

– Человек убил моего сына, – Ксанд заговорил медленнее, и под его пепельной кожей на скулах яростно заходили желваки. – Он не просто лишил его жизни. Он отсёк ему голову и швырнул в огонь, как обглоданную собакой кость. Как какой‑то мусор.

Ярость вождя была осязаемой, она вибрировала в воздухе, заставляя пламя светильников испуганно дрожать. Когда тело Драала нашли в пустом шатре на окраине, клан взорвался. Ищейки Тлеющего Черепа, лучшие следопыты пограничья, прочесали каждый дюйм лагеря. След привёл их к опустевшей коновязи. Там, рядом с зарезанными хобгоблинами, среди чадящих углей, они нашли то, что осталось от головы орка.

– Поэтому ты меня не остановишь, – Ксанд наконец убрал руку от лица и выпрямился. – Я не доверю это десятникам. Сам соберу отряды и лично поведу охотников в…

Он осёкся, заметив странное выражение на лице соратника. Золид не хмурился и не выказывал сомнений, как того ожидал вождь. Напротив, в его выцветших глазах горел холодный интерес.

– Да, вождь, ты всё правильно понял, – Золид позволил себе подобие тонкой улыбки. – Мешать я не стану. Более того, я отправлюсь вместе с тобой.

Ксанд медленно поднялся, нависая над столом.

– Я… удивлен, – честно признал он. – Ты всегда учил, что интересы клана превыше личной мести. Почему сейчас готов отказаться от своих принципов ради одного человеческого щенка?

– Потому что этот «щенок» на самом деле не тот, кем кажется, Ксанд.

Вождь подобрался. Его взгляд стал острым.

– Что ты имеешь в виду? Поясни.

– Пока твои воины бесновались и рыли землю в поисках его следов, я допросил Цвига, – Золид сделал шаг вперед, входя в круг света. – Десятник клялся всеми предками, что лично проверил колодки на руках человека. И я ему верю, Цвиг – старый вояка, он своё дело знает. Значит человеческий ублюдок был лишен оружия и надёжно связан.

Шаман сделал паузу, давая Ксанду осознать сказанное.

– Я лично осмотрел место смерти твоего сына. Колодки… они не просто сломаны. Они прожжены насквозь. Но внутри шатра не было очага. Даже несмотря на недавние пожары в лагере, там, где томился пленник, не нашли ни единого уголька, ни одной искры, от которой могло бы заняться дерево.

– Хочешь сказать, там побывал его сообщник? – Ксанд прищурился, его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. – Гоблин? Думаешь это проклятый Зуг’Гал?

– Нет, – Золид покачал головой и, потянувшись к мешку у пояса, извлек обгоревшие обломки деревянных колодок. Он со стуком положил их на стол рядом с черепом. – Посмотри сам.

Вождь наклонился, разглядывая чёрный остов.

– Видишь как прогорело? – шаман указал когтем на внутреннюю часть дуги. – Огонь шёл изнутри. И был такой силы, что стальное лезвие, вмонтированное в колодку, начало плавиться. Руки человека должны были превратиться в обугленные головешки ещё до того, как дерево поддалось. Это не было спасением со стороны. Постороннему было бы проще и милосерднее отрубить пленнику кисти, чтобы освободить его, чем жечь таким сильным пламенем.

Ксанд осторожно взял обгоревшее дерево, словно надеялся, что оно само поведает ему тайну своего разрушения. Тёмные крошки сажи остались на его пальцах, пачкая пепельную кожу.

– Значит… – голос вождя упал до хриплого шепота, – он сам это сделал? Без посторонней помощи?

– Да, я в этом уверен, – Золид кивнул, и костяные ожерелья на его груди отозвались негромким стуком.

– Но как это возможно? – Ксанд всё сильнее хмурился, его лоб прорезали глубокие складки. – Он ведь Низший. Обычный Спящий. Я лично слышал, как этот старый прохиндей Зуг’Гал отчитывался перед сотником Тьяа Ан. Он божился, что мутация человека прошла неудачно. И что мальчишка как бракованный сосуд, который едва держит в себе крупицы силы.

Вождь сжал обрубок дерева так, что оно жалобно хрустнуло.

Шаман подался немного вперёд:

– Посмотри на Меноса глазами воина, а не врага. Освободи свой разум от злобы и ярости и тогда ты тоже всё увидишь. Поглощение руны это всегда перестройка плоти. Даже если мутация неудачна, она обязана оставить след. Тело должно было исказиться. Низшие не могут иначе – поглощённая руна всегда перестраивает их.

Золид сделал паузу прежде чем продолжить.

– Менос же выглядит как самый заурядный человеческий заморыш. Тощий, бледный и без единого видимого признака силы. Так почему же эта «неудачная мутация» никак не отразилась на его облике, зато наделила чудовищной, пусть и не постоянной, мощью.

– Старый гоблин… – прорычал Ксанд. – Он обманул тролля.

– Именно, – голос Золида стал вкрадчивым, почти змеиным. – А гоблинский выкормыш всё это время разыгрывал перед нами дешёвый спектакль, и мы все купились. Кроме того до меня дошёл слух, что сотник одарил человека именно огненной руной. Никто из наших воинов не видел её глиф вблизи, но теперь, глядя на эти оплавленные кандалы, мне не нужны другие доказательства. Это всё не может быть простым совпадением, Ксанд.

Вождь нахмурился. В его голове медленно поворачивались шестерни осознания, но он всё ещё цеплялся за привычную картину мира.

– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, шаман. Но даже если он поглотил руну огня без…

– Он не поглощал её, – отрезал Золид, и его ртутные зрачки вспыхнули недобрым светом. – В том‑то и дело. Посмотри правде в глаза, вождь, мальчишка – Высший! У него пробуждённое сердце!

– Это невозможно! – Ксанд с грохотом ударил кулаком по столу. – Ты бредишь, старик! У него обычные человеческие глаза и он ни разу не призывал Сциллу. Высший не может скрыть свою природу, это всё равно что пытаться спрятать солнце в мешке!

Золид лишь печально покачал головой.

– А что, если «мешок»  достаточно плотный? – тихо спросил шаман.

– Пусть даже так, но какое мне до всего этого дело? – нехотя отмахнулся Ксанд, и на его лице отразилась тень усталости, которая тут же сменилась подозрением. – Зачем ты мне всё это говоришь, шаман? Ты ведь мог промолчать. Мог просто присоединиться к отряду. К чему все эти откровения?

Вождь наклонился вперёд, его глаза, налитые кровью, впились в Золида.

– Если ты надеешься, что я передумаю, то зря. Мне плевать, Высший он или сам Демон из Нижнего мира. Человек умрёт. И это не обсуждается. Его кровь должна напитать землю там, где он бросил голову моего сына. Если попытаешься помешать мне…

Золид выдержал этот взгляд, не моргнув. Его ртутные зрачки оставались холодными, как зеркала.

– Я и не жду, что ты сохранишь его никчёмную жизнь, Ксанд. Моя истинная цель не человек, а Зуг’Гал, – Золид сделал шаг вперёд, и тень от его посоха хищно вытянулась по полу. – Менос самородок, но юн и неопытен, вряд ли он хоть что‑то сможет объяснить сам. Только старый гоблин знает секрет, который позволяет скрывать пробужденное сердце. И я хочу вытащить из него эти знания.

– Раньше ты никогда не ставил меня в известность о таких вещах.

– Ты прав, мой старый друг. Я говорю это потому, что собираюсь провести ритуал. И мне потребуется твоё согласие.

– Какой ритуал?

– Жертвоприношение, чтобы гарантировать победу, – коротко бросил Золид. – Иначе мы очень рискуем, ведь не знаем их настоящих сил. Теперь, когда маски сорваны, крысы не станут сдерживаться и скрывать свои истинные силы.

Вождь презрительно скривился, в его взгляде мелькнуло пренебрежение.

– Что ж… я не против, поступай как знаешь. Гоблинов в лагере предостаточно. Или возьми тех калек, что остались после набега Роя.

– Нет, – отрезал шаман, и в его голосе лязгнула сталь. – Гнилая кровь гоблинов или иссякшая жизнь раненых не подойдут. Моя Сцилла не станет питаться объедками. Чтобы она вошла в свою полную силу нужна истинная жертва. И чтобы такую заманить понадобятся сильные, здоровые воины. Много воинов.